Вам письмо. Лично в руки (СИ), стр. 47

Хаскилл помолчал. Потом медленно, едва-едва, перевёл глаза на высокое окно за троном.

За окном было небо. Левая половина голубая, весёлая, облака в форме зверушек. Правая серая, тяжёлая, облака в форме чьих-то лиц. А под небом лежал остров. Весь, от края до края. Леса, болота, грибы с дом, город, разрезанный пополам.

— Его Безумие, — ровно произнёс Хаскилл, — с давних пор сообщает, что Дрожащие острова являются его разумом. Как бы это выразиться... буквально.

Степан смотрел в окно.

— То есть, — медленно сказал он, — весь остров. Это у него голова.

— Я этого не говорил.

— Но и не отрицаете.

— Я никогда ничего не отрицаю в присутствии Его Безумия. Это вредно для здоровья.

В углу зрения мигнуло. «Уточните, пожалуйста, подъезд» сменилось:

Адрес доставки: голова получателя (Дрожащие острова). Точка вручения: определяется.

— О, — сказал Степан. — Ну хоть дом понятен. Квартиру осталось найти.

Шеогорат на полу вскинул голову. Посмотрел на него с таким восторгом, с каким ребёнок смотрит на взрослого, который вдруг взял и согласился играть.

* * *

Квартиру искали три часа.

Окно стрелки не давало. Писало одно: «Точка вручения: где-то здесь». Очень полезно. Степан вышел из дворца, Лидия следом, рука в руке, потому что что будет, если отпустить, не знал ни он, ни она. Сыр давил.

Город делила пополам улица. Слева яркие дома, справа тёмные. Люди на улице ходили, спорили, торговали: окно вручения было не про них. Степан сделал то, что делал всегда, когда не знал адреса.

Он спросил у местных.

— Извините, — обратился он к толстому босмеру в лимонном жилете. — Не подскажете, где тут у Шеогората в голове сыр хранят?

Босмер посмотрел на него с бесконечной жалостью, как на ребёнка, который спрашивает, где живёт солнышко.

— Конечно-конечно. Идите прямо, пока не увидите синего кота. Потом налево, пока кот не покраснеет. Потом спросите дверь. Дверь знает.

— А если кот не покраснеет?

— Значит, вы стеснительный, а кот нет, — сказал босмер и ушёл, насвистывая.

Тощий имперец в чёрном с другой стороны улицы на тот же вопрос дёрнулся, будто его ткнули иголкой, и зашипел:

— Сыр? Здесь? Нет здесь сыра. И не было. Никогда! Это они хотят, чтоб вы думали, что есть сыр! Они! Вы от них? Вы от них?!

И убежал, оглядываясь.

Третий сказал, что сыр на луне. Четвёртая, старушка с корзиной, сказала, что сыр у неё, и откинула тряпочку. В корзине лежали камни. Пятый вообще ничего не сказал, только долго и серьёзно кивал.

На шестом Степан встал посреди улицы и закрыл глаза. Спина ныла. Лидия молча держала его за руку.

— Они все врут, — сказал он.

— Да.

— Или... стоп. Нет. Не врут. Они ж сумасшедшие. Они как... — Он подумал. — Как М'айк! Точно. М'айк всё время гонит, но в каждой его байке есть одна настоящая штука. Сказал, что там дракон-библиотекарь, — дракона не было, а библиотека была. И библиотекарь. И должник. Понимаете?

— Нет, — честно сказала Лидия.

— Значит, так: синий кот, красный кот, дверь, которая знает, луна, камни, — перечислил Степан и открыл глаза. — Где тут кот?

Кот нашёлся на крыше дома слева. Обычный, серый, полосатый, вылизывал лапу. Под фиолетовым небом его шерсть отливала синим. Степан шагнул вправо, на тёмную сторону. Под серым небом шерсть стала рыжевато-красной.

— Граница! — Он чуть не подпрыгнул, насколько пускал сыр. — Синий тут, красный там. Значит, не налево и не направо. По границе. Ровно по шву.

— Как трон, — сказала Лидия.

Степан посмотрел на неё.

— Лидия. Вы гений.

— Нет, — сказала Лидия. — Я хускарл.

По середине улицы, там, где светлые булыжники сменялись тёмными, шла тонкая линия, место, где кончалось одно и начиналось другое. Степан пошёл по ней, ставя ноги точно, как в детстве по бордюру, когда вокруг лава. Лидия шагала рядом по светлой стороне. Люди с обеих сторон замолкали и смотрели вслед.

Линия вела к центру острова. Через площадь. Через мост. Мимо дерева, у которого половина листьев зелёная, половина чёрная. К холму. На холме стоял круглый домик с одной дверью, наполовину фиолетовой, наполовину красной.

— Добрый день, — сказал Степан двери. Привычка.

— Ты кто такой? — спросила дверь.

Лидия рванула меч свободной рукой.

— Курьер. Тихо, Лидия, тихо. Курьер я. У меня сыр. Для Шеогората. В голову. Сказали, вы в курсе.

Дверь долго молчала.

— В курсе, — сказала она наконец, сипло, как будто давно не открывала рот. — Три тысячи лет в курсе. Ни одна зараза за три тысячи лет не спросила.

И открылась.

* * *

Внутри домик был больше, чем снаружи. Сильно больше. Круглый зал, высокий, как колодец, под куполом медленно ползли нарисованные звёзды. Посередине стоял мраморный постамент с круглой выемкой наверху. Пустой. Перед ним лежала табличка в пыли. Степан нагнулся и смахнул пыль рукавом.

ЗДЕСЬ БУДЕТ СЫР.

Ниже, другим почерком, корявым, детским:

СКОРО.

Ещё ниже, третьим, совсем мелко, почти без надежды:

НАВЕРНОЕ.

Степан постоял. Хмыкнул. Потом начал выпутываться из ремней.

Лидия помогла. Вдвоём, на счёт «три», они подняли колесо и опустили на постамент. Сыр вошёл в выемку тютелька в тютельку, будто её под него и резали. Корка тихо скрипнула о мрамор.

Звёзды на куполе встали.

Потом поехали снова, быстро, весело, закружились, как снег за окном маршрутки. Где-то далеко, за стенами, за холмом, за городом, что-то зазвучало. Сначала похоже на смех. Потом на плач. Потом на всё сразу.

Доставлено. Получатель: Шеогорат. Точка вручения: Центр разума. Подпись получателя: получена.

— Какая подпись? — сказал Степан вслух. — Никто ж не...

На корке сыра, ровно посередине, медленно проступали буквы. Глубокие, будто их вдавили вилкой изнутри.

ШЕО. ВКУСНО.

— А, — сказал Степан. — Ну. Тоже вариант.

* * *

Шеогорат ждал в тронном зале. Сидел на троне по-человечески, ровно на шве. Трость лежала на коленях, все три головки спали.

И лицо у него было спокойное. Почти нормальное. Такое бывает у людей, которые долго-долго чего-то ждали, наконец дождались и пока не очень понимают, что теперь делать.

— Нашёл, — сказал он. Без «ха», без крика.

— Нашёл.

— По шву.

— Ну да. Вы ж сами всё время на шве сидите.

Шеогорат посмотрел на подлокотники. Левый фиолетовый. Правый красный.

— Знаешь, сколько я сыр заказывал? — спросил он негромко. — Сколько гонцов? Героев, дураков, чемпионов? Все тащили. В руки. На стол. Один раз в рот запихнули — неприятно было, честно скажу. А мне не в руки надо. — Он постучал пальцем по виску. — Мне надо, чтоб кто-нибудь понял, где у меня голова. Никто не понимал. Я и сам, бывает, забываю.

— Мне подсказали.

— Хаскилл?

— Кот.

Шеогорат захохотал. Громко, звонко, до слёз. Придворные вдоль стен, давно оттаявшие, подхватили: слева радостно, справа испуганно. Цветы запели. Грибы зашушукались. Рыбы в витражах крутанули сальто.

— Оплата! — заорал Шеогорат, утирая глаза. — Хаскилл! Чего я там обещал?

— «Чем захочет, или не захочет, посмотрим», Ваше Безумие.

— Шикарно! Посмотрим! — Шеогорат вскочил. — Курьер! Чего хочешь?

— Имя.

Шеогорат перестал улыбаться. Сразу, будто задули.

— Ха, — сказал он тихо. — Не, это не ко мне. Это к щупальцам. Хермеус у нас по именам. Я по сыру. — Он почесал бороду. — Но! Могу кое-что получше. Ты ведь безымянных не находишь, да? Стражника. Бандита. Мужика, который рыбу продаёт.

— Не нахожу.

— А хочешь?

— Ну... хочу.

— Во-о-от! — Шеогорат взмахнул тростью, три головки проснулись и заорали все разом. — Дарую тебе! Неправильный адрес! Раз в... э... ну... когда я захочу. Нет! Когда ты захочешь. Хаскилл, когда он захочет?

— Раз в месяц, Ваше Безумие, представляется разумным.

— Фу! Разумно! Фу-фу. Ладно, раз в месяц. Пишешь адрес неправильно, ну совсем неправильно — «мужику с усами», «тому, кто сожрал мой пирог», — и доходит! Потому что безумие — тоже адрес! ХА!