Вам письмо. Лично в руки (СИ), стр. 37

Ниже, мелко, серым:

Внимание: доставка за пределы Нирна осуществляется на условиях получателя.

Степан перечитал последнюю строку. «На условиях получателя». В «ЯрДоставке» тоже было такое, мелким шрифтом в конце договора, и означало оно примерно «если клиент вас съест, компания ответственности не несёт».

Он нажал.

* * *

Сначала был звук. Шелест.

Тысячи страниц переворачивались одновременно, где-то вокруг, сверху, снизу, со всех сторон, и этот шелест был такой плотный, что Степан его почти чувствовал кожей, как чувствуют дождь. Потом пришёл запах: старая бумага, сырость, чернила, и под всем этим что-то солёное и тёплое, как в рыбном ряду на рынке летом.

Потом он увидел.

Он стоял прямо на книгах, на огромной груде старых томов, переплетённых в зелёную кожу, и груда медленно, еле заметно дышала под ногами. Вокруг поднимались стены, тоже из книг, на десятки, на сотни метров вверх, и терялись в зеленовато-чёрном небе, которое больше походило на воду, мутную, густую, светящуюся изнутри тусклым ядовитым светом. Между стенами текли реки. Реки были чёрные и блестели, как тушь. В реках что-то шевелилось.

Страницы летали. Вырванные, одинокие, они кружились в воздухе, как листья в октябре, и на каждой были строчки, и строчки шевелились.

Одна страница подлетела к Степану и повисла перед лицом. На ней было написано, мелко, убористо, на языке, который Степан не знал и всё-таки читал:

Принимая знание, вы соглашаетесь с тем, что всё, что вы знаете, отныне является собственностью Хранителя. Хранитель оставляет за собой право использовать ваши знания по своему усмотрению, без уведомления и без ограничения срока. Отказ от соглашения невозможен. Продолжая чтение, вы подтверждаете согласие.

Степан прочитал до конца. Профессиональная привычка. Он два года разносил людям кредитные договоры и всегда читал их до последней строчки, пока клиент расписывался, потому что однажды нашёл в одном из них пункт про то, что банк имеет право требовать досрочного погашения «в случае изменения погодных условий».

— Пользовательское соглашение, — сказал он вслух. Голос в шелесте прозвучал глухо, как в подушку. — Ну конечно.

Страница, кажется, обиделась и улетела.

Окно в углу зрения висело и мигало: «Адресат найден. Расстояние: близко». Направление показывала маленькая стрелка, как в навигаторе. Стрелка указывала вниз, туда, где груда книг, на которой он стоял, спускалась к чёрной реке.

Он пошёл вниз.

Книги под ногами пружинили. Некоторые открывались, когда он на них наступал, и он видел мельком строки, картинки, схемы, чьи-то письма, чьи-то дневники. Одна книга, раскрывшись, показала ему страницу, на которой корявым почерком, по-русски, было написано: «Купить хлеба. Позвонить маме. Оплатить кредит до 15-го». Степан остановился и долго смотрел на неё. Потом почерк расплылся и стал другим, нордским, рунным, и строчки стали про овец.

У самого берега реки стрелка в углу зрения закружилась и замерла.

Река перед ним оказалась бассейном.

Огромный, круглый, с берегами из книг, выложенных ровными рядами, как плитка. Чернила в нём были тёплыми, от них поднимался пар, и пахло, как в бане, если бы баню топили бумагой. Посреди бассейна, наполовину погружённая, лежала гора.

Гора была живая. Она состояла из щупалец. Сотни, тысячи щупалец, толстых, как деревья, тонких, как верёвки, зелёных, чёрных, лиловых, переплетённых, шевелящихся, и между ними, то тут, то там, открывались глаза. Глаза были разные: большие, маленькие, круглые, щелевидные, с одним зрачком и с тремя, и все они моргали не в такт.

Вокруг горы, по колено, а кто и по пояс в чернилах, стояли существа. Тонкие, длинные, в чёрных балахонах, без лиц, с тремя руками, и все они держали щётки. Щётки были странные. Степан пригляделся и понял, что это не щётки, а связки страниц, свёрнутые жгутом, и этими страницами существа тёрли щупальца. Медленно, бережно, одно за другим. Терли, полоскали, переходили к следующему.

Одно из щупалец, самое ближнее к берегу, было задрано вверх, и существо в балахоне, стоя на цыпочках, оттирало ему кончик.

Степан стоял на берегу и смотрел. Он видел в жизни многое. Он доставлял пиццу в сауну, где отдыхали люди из областной администрации. Он доставлял холодильник в квартиру, где жильцы держали ручного питона. Он вручал повестку Ульфрику Буревестнику в спальне. Но он никогда в жизни не доставлял ничего принцу даэдра, который мылся.

Он достал буклет. Разгладил его на колене, потому что за пазухой тот помялся. Откашлялся.

— Добрый день, — сказал он. — Хермеусу Море. Лично в руки.

Всё замерло.

Существа в балахонах застыли со щётками в руках. Щупальце, которое мыли, застыло в воздухе. Чернила в бассейне перестали парить. Страницы, кружившиеся над головой, повисли, как приколотые. Даже шелест, этот бесконечный шелест, оборвался, и тишина, которая наступила, была такой полной, что у Степана зазвенело в ушах.

Глаза открылись.

Все. Сразу. Тысячи глаз на горе щупалец открылись и повернулись к нему, и Степан почувствовал их взгляд как прикосновение, холодное, влажное, со всех сторон сразу, как будто его ощупали тысячей пальцев.

Одно щупальце, тонкое, длинное, отделилось от горы и потянулось к нему через бассейн. Медленно, неохотно, как будто кто-то тащил его за кончик. Степан понял, что это рука. Что это у принца даэдра вместо руки. И что эта рука сейчас возьмёт буклет, хочет того принц или нет.

Щупальце обвилось вокруг буклета и забрало его.

Голос пришёл отовсюду. Из бассейна, из книг, из страниц, из самого воздуха. Голос был низкий, влажный, многослойный, будто говорили сразу сто человек, и каждый чуть-чуть не в такт.

— Ты пришёл, — сказал голос.

— С доставкой пришёл.

Щупальце поднесло буклет к одному из глаз, большому, жёлтому, с вертикальным зрачком. Глаз прочитал. Степан видел, как зрачок бегает по строкам, и когда дошёл до конца, глаз моргнул. Потом рядом открылся ещё один, поменьше, и прочитал тоже. Потом третий.

— Почта, — сказал голос. — «Лично в руки». Личные письма — бесплатно.

— Это рекламный буклет, — сказал Степан. — Вы мне прислали письмо в спам. Я вам ответил. У меня для вас специальное предложение: скидка десять процентов на доставку знаний. Для постоянных клиентов.

Стало тихо. Такой тишины Степан не слышал никогда. Тысячи глаз смотрели на него, и ни один не моргал.

Потом гора затряслась.

Сначала он подумал, что это землетрясение, книжное, библиотечное, что сейчас стены рухнут ему на голову. Потом понял, что гора смеётся. Щупальца колыхались, подрагивали, переплетались, глаза щурились, и из бассейна поднимались пузыри, большие, медленные, лопающиеся с влажным звуком. Существа в балахонах, застывшие со щётками, по-прежнему не двигались, и от этого было ещё страннее.

— Скидка, — сказал голос, отсмеявшись. — Скидка. Мне. На знание. Ты пришёл в моё царство, в мою купальню, в час моего омовения. Ты прочитал моё соглашение и не подписал его. Ты принёс мне... это.

— Буклет.

— Буклет. — Голос словно попробовал слово на вкус. — Хорошее слово. Его здесь не было. Теперь есть.

Степан почувствовал, как за спиной в воздухе слабеет ремень. Медленнее, чем в Нирне. Гораздо медленнее. Будто здесь время текло иначе, вязко, как чернила.

— Вы написали, что знаете, где моё имя, — сказал он.

Глаза сощурились.

— Сядь, — сказал голос.

Из груды книг на берегу выдвинулся том, огромный, в метр высотой, и лёг плашмя, как скамейка. Степан посмотрел на него, потом на гору щупалец, и сел. Книга под ним тихо вздохнула.

— Я знаю всё, что написано, — сказал голос. — Всё, что прочитано. Всё, что сказано, подумано, забыто. Всё, что знает любой смертный, знаю и я. Это моё. Это у меня. — Щупальце с буклетом медленно покачивалось перед жёлтым глазом. — Я хотел прочитать тебя.

— И?

— И не смог.

Голос сказал это без всякого выражения, и всё-таки Степан услышал в нём то, чего никак не ожидал от принца даэдра. Обиду.