Вам письмо. Лично в руки (СИ), стр. 35

Это было похоже на согласование договора поставки в «ЯрДоставке», когда юрист компании и юрист клиента три недели пересылали друг другу правки к пункту 4.2, а курьер возил бумажные копии туда и обратно, потому что электронная подпись у клиента «не прошла проверку». Только здесь вместо пункта 4.2 был сгоревший дом, сорок раненых и пять пленных, а вместо трёх недель одна ночь.

К трём часам ночи на обороте акта не осталось места. Провентус переписал всё начисто, в трёх экземплярах. Внизу появилось шесть новых пунктов. Последний, седьмой, Степан дописал сам, от себя, и ни Балгруф, ни Галмар против него не возразили:

Задолженность войска перед его людьми признаётся сторонами и подлежит погашению.

* * *

Галмар подписал первым.

Он сидел над тремя экземплярами в своём шатре, при свече, и долго держал перо над первым листом, не опуская. Степан стоял напротив. Окно давно закрылось. Он стоял просто так, как человек, который ждёт подписи в накладной у клиента, который сомневается, брать ли ему стиральную машину.

— Если я подпишу, — сказал Галмар, не поднимая глаз, — я не смогу ударить по Вайтрану. Даже если Ульфрик прикажет.

— Не сможете.

— А если Ульфрик прикажет кому-то другому?

— Другой не подписывал, — сказал Степан. — Другой сможет. Только ему придётся идти через вас. А вы будете стоять с бумагой, в которой написано, что вы обязались не нападать. И все будут знать.

Галмар посмотрел на него.

— Хитрец, — сказал он. — Тебе так Ульфрик говорит, я знаю. Хитрец.

И подписал. Крупно, с нажимом, всем своим именем, а потом, подумав, ещё и «Каменный Кулак», и перо треснуло. Потом второй экземпляр. Потом третий.

Перед шатром собирались люди.

Степан увидел их, когда вышел наружу с бумагами в руке. Они стояли полукругом, у костров, в синих плащах, человек сорок, может, больше. Хольм Безбородый. Эйнар. Кьяр Белая Рука с обожжённой рукой. Молодой светловолосый парень с перевязанным лбом, который днём остановил руку Галмара.

— Это мир? — спросил Кьяр.

— Это перемирие, — сказал Степан. — С Вайтраном. Галмар подписал.

Кьяр посмотрел на бумагу у него в руке. Потом на Галмара, который вышел из шатра следом.

— А мы? — спросил Кьяр. — Мы можем подписать?

Степан не понял.

— Зачем? Галмар подписал за войско.

— Галмар подписал за себя, — сказал Кьяр. — Ты сам сказал, у тебя каждый за себя подписывает. Мы хотим тоже. Чтобы знать.

Галмар у шатра молчал.

Степан посмотрел на него, потом на Кьяра, потом на сорок человек у костров, и протянул Кьяру третий экземпляр, архивный, который Провентус велел беречь пуще глаза.

Кьяр поставил крестик. Большой, с нажимом. Потом передал Хольму. Хольм расписался полностью, «Хольм Безбородый», и пририсовал рядом бороду. Потом Эйнар. Потом парень с перевязанным лбом, который подписался «Торбранд, сын Торира». Потом ещё один, и ещё.

Лист пошёл по кругу. От костра к костру. Степан стоял и смотрел, как по лагерю Братьев Бури ходит его бумага, переходя из рук в руки, и как у костров люди, которые днём шли на стены Вайтрана, ставят на ней крестики, имена, корявые руны, отпечатки пальцев, испачканных в саже.

Когда лист вернулся к нему, на обратной стороне, на полях, между строк, не осталось свободного места. Сто сорок три подписи. Он посчитал потом, утром, в караулке.

В углу зрения мигнуло окно.

Акт о перемирии. Подписано: 144 стороны. Ожидается подпись: Балгруф.

* * *

Балгруф подписал на рассвете.

Он сидел на троне в Драконьем Пределе, в тех же грязных доспехах, с тем же порезом на щеке, и рядом с ним стояли Айрилет, Провентус и Лидия. В зале было пусто. Жаровни догорали. В высокие окна под потолком входил серый свет.

Степан стоял у ступеней трона с тремя экземплярами в руках. Ярл взял первый, прочитал медленно, все семь пунктов, задержался на седьмом, хмыкнул. Перевернул и долго смотрел на обратную сторону архивного, где вперемешку стояли сто сорок три подписи.

— Это кто? — спросил он.

— Его войско, — сказал Степан. — Они сами захотели.

Балгруф долго молчал.

— Айрилет, — сказал он наконец. — Ты слышала когда-нибудь, чтобы солдаты подписывали перемирие?

— Нет, мой ярл.

— Я тоже. — Ярл взял перо у Провентуса. — Ну что ж. Значит, я первый ярл, который подписывает его вместе с солдатами противника.

Он подписал. Три раза. Ровно, спокойно, как подписывают счета за овёс.

В углу зрения у Степана окно развернулось само, жёлтое, большое, на половину зрения.

Акт о перемирии. Подписан всеми сторонами.

Статус: ДЕЙСТВУЕТ.

Ниже, мелко:

Внимание: документ вступил в силу. Правила мира обновлены.

Степан моргнул. Ничего не изменилось. Зал был тот же, жаровни те же, Балгруф на троне тот же. Только где-то за стенами, за окнами, у ворот, кто-то громко выругался.

* * *

Выругался лучник на надвратной башне.

Степан узнал об этом через четверть часа, когда спустился к воротам. Молодой лучник в жёлтом плаще, тот самый, у которого вчера на глазах погиб друг от камня катапульты, стоял у зубца, держа в руке лук со стрелой на тетиве, и смотрел вниз, на поле, где люди в синем снимали лагерь у Западной сторожевой башни. Медленно, по одному, сворачивали шатры, грузили мешки на телеги, тушили костры.

Лучник целился в одного из них. Целился долго, и Степан видел, как дрожит тетива. И не мог её отпустить.

— Не отпускается, — сказал лучник, ни к кому не обращаясь. Голос у него был сорванный, мокрый. — Не отпускается. Почему не отпускается? Они же Гуннара убили. Почему?

Ульв, стоявший рядом на одной ноге, положил ему руку на плечо.

— Ярл подписал, — сказал Ульв. — Мне сказали. Утром. Ты ведь присягал ярлу.

Лучник опустил лук. Стрела упала на камень. Он сел у зубца, закрыв лицо руками, и Ульв сел рядом с ним, тяжело, вытянув больную ногу.

Степан стоял на лестнице и смотрел на них.

Он не знал, что так будет. Он думал, что подпись Балгруфа держит Балгруфа. Как подпись Гримвальда держала Гримвальда и его восьмерых, которые тоже поставили крестики. Он не думал о присяге. Он не думал, что лучник, который двенадцать лет назад сказал ярлу «клянусь», тоже подписался, только не на его бумаге, а раньше, давно, вслух.

Он открыл свой лист с правилами, уже засаленный, с загнутыми углами, и долго смотрел на пункт двенадцатый: «Подписанное держит. Даже руку».

Потом дописал под ним тринадцатый, медленно, стараясь не давить:

«Держит и тех, кто дал слово подписавшему».

И подумал, что это слишком много власти для одного куска бумаги. И для одного человека с сумкой тоже.

* * *

К полудню Братья Бури ушли.

Последней уходила телега с ранеными, которых не взяли в храм Кинарет, потому что они могли ехать сами. На телеге сидел Кьяр Белая Рука. Когда телега проезжала мимо ворот, он поднял обожжённую руку и помахал. Кому, он, наверное, сам не знал. Может, Лидии, которая стояла у ворот. Может, стене.

Пленных обменяли у моста, без драки, без единого слова. Олафр, Бранд и Йон ушли на запад. Двое вайтранских стражников вернулись домой. Плотники Гримвальда, которых Степан вызвал письмом с почтового двора, в тот же день пришли в Облачный район разбирать пожарище у дома Назима. Назим, в новой шляпе, стоял у ограды и командовал ими, а они его не слушали, потому что Гримвальд слушал только Степана, а Степана никто не помнил, так что слушали они в итоге Лидию, которую попросили присмотреть.

Эрик закончил песню. В ней было тридцать два куплета, и последний, про ворота и подписи, ему особенно нравился. Он спел её в «Гарцующей кобыле» вечером, целиком, и завсегдатаи, сначала смеявшиеся, к двадцатому куплету замолчали, а к тридцатому кто-то в углу плакал. Хульда сказала, что это лучшее, что пели у неё за двадцать лет, и что если Эрик споёт её ещё раз, она его выгонит.

Песня называлась «Безликий гонец». Эрик так и не смог придумать для неё другого названия.