Вам письмо. Лично в руки (СИ), стр. 34
Степан макнул перо и продолжил.
Глава 15. Подпись
Первый вариант акта Провентус забраковал через минуту.
— Один экземпляр, — сказал он, держа лист на вытянутой руке, как держат дохлую мышь. — Вы хотите заключить перемирие между холдом и армией в одном экземпляре?
— А сколько надо?
— Три. — Провентус положил лист на стол. — Один ярлу. Один Галмару. Один в архив. Иначе через год никто не докажет, кто что подписывал.
— Через час никто не вспомнит, кто его приносил, — сказал Степан. — А бумага будет.
— Вот именно, — сказал Провентус. — Поэтому три.
Они переписывали втроём, в караулке у ворот, при двух свечах. Провентус писал первый экземпляр, Степан второй, Хульда, которую подняли с постели, потому что у неё был самый разборчивый крупный почерк в Вайтране, третий. Эрик спал на сундуке. Лидия стояла у двери.
Текст был короткий. Степан хотел, чтобы его можно было прочитать вслух за минуту.
Акт о перемирии.
Холд Вайтран и войско Братьев Бури под командованием Галмара Каменного Кулака прекращают военные действия друг против друга.
Вайтран остаётся нейтральным и не пускает в свои стены ни одну армию, ни Братьев Бури, ни Имперский легион.
Войско Братьев Бури отходит от стен Вайтрана и не нападает на земли холда.
Подписавшие обязуются соблюдать сказанное.
Подписи сторон: ____________ ____________
Слово «обязуются» Степан написал сам и долго на него смотрел.
Месяц он вычёркивал это слово из чужих бланков. Он вычеркнул его у Туллия, у Ульфрика, у всех, кто хотел, чтобы чужие ноги шли туда, куда им не хочется. Теперь он сидел и писал его своей рукой, и это было то же самое слово, и оно работало так же. Разница была только в том, кто подписывает и зачем.
— Они должны подписать сами, — сказал он вслух, ни к кому не обращаясь. — Оба. Если кто-то подпишет за другого, я не понесу.
Провентус поднял голову и посмотрел на него поверх свечи. Ничего не сказал. Только кивнул, как кивают бухгалтеру, который правильно посчитал.
* * *
К Галмару он пошёл один.
Лидия не хотела отпускать. Она стояла у двери, загораживая её плечами, и смотрела на него сверху, как смотрят на ребёнка, который собрался на речку без взрослых.
— В прошлый раз вам там дали кинжал в плечо, — сказала она. — Мне сказали. В тетради записано.
— В прошлый раз я украл у него со стола бумагу, — сказал Степан. — В этот раз я ему её несу.
— Это не одно и то же для того, кто бьёт.
— Лидия. — Он посмотрел на неё. — Если вы пойдёте со мной, после окна вы окажетесь посреди лагеря Братьев Бури. Одна. С ними. Меня убить нельзя, вас можно. Это переговоры. Мне нужно, чтобы там умерло как можно меньше людей.
Лидия молчала долго. Потом отступила от двери.
— Если не вернётесь до рассвета, — сказала она, — я приду.
— Как? Вы же не знаете, где я.
— Я хускарл, — сказала Лидия. — Найду.
* * *
Шатёр Галмара был тот же, но в нём всё было другое. Карты на столе не было. Вместо неё лежали мешки, кожаные, развязанные, и из них на стол были высыпаны монеты, медные, немного серебряных, и рядом с монетами лежали исписанные листы. Галмар сидел над ними один, без капитанов, в медвежьей шкуре, и считал.
Он не поднял головы, когда всё вокруг застыло. Он поднял голову, когда понял, что его рука, которая отсчитывала медяки, перестала двигаться.
— Ты, — сказал он.
— Добрый вечер, — сказал Степан. — Галмару Каменному Кулаку. Лично в руки. От ярла Балгруфа.
Галмар взял лист. Читал он медленно, по слогам, и Степан, стоя напротив, смотрел, как он читает, и одновременно смотрел на монеты на столе. Медяки лежали кучками по двенадцать. Сто с лишним кучек. Возле каждой кучки на листе было имя. Степан узнал некоторые: Хольм Безбородый. Эйнар, сын Эйнара. Кьяр Белая Рука.
Галмар считал жалованье.
— «Подписавшие обязуются», — прочитал Галмар. — Это та твоя штука. Как с бандитами. Мне рассказывали. Подпишешь, и рука не поднимается.
— Да.
— И у меня, значит, рука на Вайтран не поднимется.
— Да.
— А у Балгруфа на меня.
— Да. Если он подпишет.
Галмар положил лист на стол, поверх монет.
Ремень за спиной у Степана слабел. Он чувствовал его, как чувствуют, что заканчивается вода в бутылке, по весу. Минута. Меньше.
— Ты понимаешь, — сказал Галмар, — что Ульфрик меня за это повесит?
— Нет, — сказал Степан. — Ульфрик вас не повесит. Ульфрик знает, что у него нет денег, чтобы заплатить вашим людям. Если вы возьмёте Вайтран, ему всё равно придётся платить. Только тогда ещё и за гарнизон, и за починку стен, и за пожар в Облачном районе. Если вы не возьмёте Вайтран и не подпишете, ваши люди будут сидеть у костров и считать, пока не уйдут в лес. Как у Холодного ручья.
— Ты много знаешь, почтарь.
— Я много ношу, — сказал Степан. — Мне все рассказывают. Потом забывают, что рассказали.
Ремень лопнул.
Галмар не пошевелился. Он сидел над монетами и смотрел на Степана, и Степан стоял напротив, на расстоянии вытянутой руки от топора, лежавшего на краю стола, и ждал.
Галмар не взял топор.
— Сядь, — сказал он.
Степан сел. На мешок с медяками, потому что больше было некуда.
— Я прочитал, — сказал Галмар. — Теперь слушай, что я скажу. Я не подпишу бумагу, где Вайтран не пускает только нас. Ты написал: ни одну армию. Ни Братьев Бури, ни Легион. Это хорошо. Но я хочу, чтобы это было написано вот так. — Он ткнул толстым пальцем в лист. — «Ни одну армию. Ни сейчас, ни потом, пока стоит этот акт». Чтобы Балгруф завтра не открыл ворота Туллию.
Степан подумал.
— Справедливо.
— Ещё. — Галмар снова ткнул. — Мои раненые. У меня их сорок. Некоторые обгорели смолой, это ваш калека со стены, мне сказали. Пусть их лечат в храме Кинарет в Вайтране. Жрицы там лучше моих костоправов.
— Это тоже справедливо.
— Ещё. — Галмар посмотрел на него в упор. — Пленных. У Балгруфа мои трое, которых ты ночью повязал. У меня двое его стражников, взяли сегодня у лестниц. Меняемся. Всех на всех.
Степан записывал. Прямо на обороте акта, на колене, углём. Галмар смотрел, как он пишет, и не мешал.
— Что-то ещё? — спросил Степан.
Галмар помолчал. Потом взял со стола одну из кучек медяков, двенадцать монет, и пересыпал в ладонь.
— Это Хольма, — сказал он. — Безбородого. Пять месяцев, по двенадцать. Тут на один месяц. Больше нету. — Он ссыпал монеты обратно. — Напиши Ульфрику. От меня. Лично в руки. Что если он хочет, чтобы я брал города, пусть пришлёт, чем платить.
— Это будет стоить пять септимов, — сказал Степан. — Это территория противника.
Галмар поднял на него глаза. Потом начал смеяться, тяжело, как кашляют медведи, и смеялся долго, держась за стол.
— Ты знаешь, — сказал он, отсмеявшись, — я тебя ненавижу. Даже не помню, как ты выглядишь, а ненавижу. — Он вытер глаза. — Иди. Неси свои правки. Если Балгруф согласится, неси обратно. Подпишу.
* * *
Балгруф согласился на «ни сейчас, ни потом». Согласился на раненых. Согласился на обмен пленными. Потом сказал:
— А пожар?
— Какой пожар, мой ярл?
— В Облачном районе. Дом Назима сгорел дотла. Ещё два обгорели. Пусть Галмар заплатит.
Степан вернулся к Галмару с поправкой. Галмар прочитал, побагровел, сказал, что у него нет денег даже на жалованье, и предложил, вместо денег, прислать своих плотников отстроить дом. Степан вернулся к Балгруфу. Балгруф сказал, что плотники Братьев Бури в Облачном районе — это смешно. Степан сказал, что плотники Гримвальда бывшие бандиты, и строят они отлично, так что смешно уже давно. Балгруф подумал и согласился на плотников, но потребовал, чтобы им платил Ульфрик. Степан вернулся к Галмару.
К третьему разу он перестал считать. Он появлялся то в шатре, то в Драконьем Пределе, с листами, исписанными углём на обороте и на полях, и Галмар каждый раз заново его не узнавал, а потом, увидев бумагу, рычал «опять ты», а Балгруф каждый раз заново смотрел на него, потом на Лидию, которая стояла у трона, и говорил «курьер». И каждый раз Степан приносил с собой обратное письмо, и каждый раз Лидия брала его и кивала.