Вам письмо. Лично в руки (СИ), стр. 32

— Видел, — сказал Степан. Он стоял, держась за зубец, и кровь из носа капала на камень. — Молодец.

— Меня чуть не убили.

— Чуть.

Эрик посмотрел на свою куртку, на дыру, где была пластина. Потом засмеялся, высоко и нервно, и смеялся долго, держась за живот, и Айрилет, проходя мимо с луком, посмотрела на него, как на сумасшедшего.

На поле, у левой катапульты, люди в синем стояли кучкой и не двигались. Кьяр Белая Рука что-то говорил им, размахивая листами.

Правая катапульта выстрелила.

Камень, обмотанный горящей паклей, перелетел через стену высоко-высоко, гораздо выше, чем первый, и упал где-то за рынком, в верхнем городе. Потом второй. Потом над крышами Облачного района поднялся дым.

— Облачный район, — сказал Эрик и перестал смеяться.

* * *

Эрик бежал по лестнице к Облачному району один, потому что Степан остался на стене, а Лидия была у ворот. Он не думал, зачем бежит. Просто там горело, а у него был топор и две ноги.

Облачный район был красивый. Эрик видел его до этого только снизу, с рынка, как видят горы. Каменные дома в два этажа, с резными крыльцами, с садиками за оградами, с клумбами, в которых что-то цвело, хотя на дворе была ранняя весна. Один дом горел. Камень с паклей пробил ему крышу, и теперь из окон второго этажа валил чёрный дым, а из-под двери выбивался огонь.

У ограды стояла женщина в шёлковом платье и кричала. Рядом с ней стояла маленькая девочка и держала её за подол.

— Там муж, — кричала женщина, увидев Эрика. — Там мой муж! Назим! Он наверху! Он пошёл за сундуком с деньгами!

Эрик вышиб дверь плечом. Дверь была крепкая, дубовая, но горела, и под его плечом она треснула и упала внутрь. Внутри был дым. Эрик закрыл лицо рукавом и пошёл по лестнице наверх, на ощупь, кашляя.

Назим стоял посреди спальни на коленях, в бордовом камзоле, в шляпе, и пытался выволочь из-под кровати огромный кованый сундук. Сундук не шёл. Над Назимом горел потолок.

— Назим! — заорал Эрик. — Брось его!

Назим обернулся. Лицо у него было в саже, глаза красные.

— Это всё, что у нас есть, — сказал он. — Всё. Мы двадцать лет копили. Мы в Облачный район двадцать лет...

С потолка упала балка, горящая, и ударила в пол рядом с сундуком. Назим отшатнулся. Эрик схватил его за воротник камзола и потащил.

Назим упирался. Назим цеплялся за сундук. Назим кричал что-то про двадцать лет и про Облачный район, и Эрик тащил его по лестнице вниз за воротник, как тащат упрямого телёнка, и на середине лестницы Назим перестал упираться, потому что сзади рухнул потолок.

На улице, у ограды, Эрик бросил его на траву и сам упал рядом, кашляя. Жена Назима кинулась к мужу. Девочка смотрела на Эрика большими глазами.

Назим сел. Посмотрел на горящий дом. Потом на Эрика. Шляпы на нём уже не было, она сгорела, и без шляпы он выглядел меньше.

— Ты, — сказал он хрипло. — Ты кто?

— Эрик. Из Рорикстеда.

Назим долго смотрел на него.

— Ты бывал когда-нибудь в Облачном районе? — спросил он наконец. И голос у него был совсем другой, растерянный, без всякого высокомерия, как будто он и сам не понял, почему спросил именно это.

— Теперь бывал, — сказал Эрик и закашлялся.

* * *

Степан бегал по полю.

Это было самое странное, что он делал в жизни. Он появлялся посреди наступающего строя, рядом с каким-нибудь солдатом в синем, называл его по имени, вручал уведомление, и всё вокруг на тридцать шагов застывало: люди с поднятыми мечами, с натянутыми луками, с открытыми в крике ртами. Он стоял посреди этой застывшей картины, видел, как солдат читает, и уходил к следующему, пока окно не закрылось. Иногда уходил к соседу, в двух шагах. Иногда на другой край поля, к тем, кто тащил лестницы к стене.

Он понял почти сразу, что окно на поле боя работает не так, как в комнате. Застывало только то, что было рядом. В двадцати, тридцати шагах, дальше, бой шёл как шёл: кричали, стреляли, падали. Он стоял внутри неподвижного круга, а вокруг этого круга ревела битва, и это было похоже на то, как стоишь в лифте, а за стенками лифта пожар.

Хольм Безбородый, у которого борода была до пупа, прочитал уведомление и сел на землю прямо там, где стоял.

Эйнар, сын Эйнара, прочитал, плюнул и пошёл дальше на стену. Через минуту вернулся, нашёл Хольма и сел рядом с ним.

Двое братьев из Данстара, Ульф и Торбьорн, получили уведомления одновременно, потому что стояли рядом. Прочитали, посмотрели друг на друга, и Торбьорн сказал: «Мать говорила, что так будет». Ульф ответил: «Мать говорила не ходить». Они развернулись и ушли с поля в сторону леса.

Стрела попала Степану в бедро на девятом уведомлении. Он не видел, откуда. Просто вдруг в ноге стало горячо, и он встал на колено, и над ним кто-то кричал: «Вот он! Вот этот! С бумагами!» Он вытащил стрелу, сам, зубами, и это было так больно, что он на секунду ослеп. Потом встал. Нажал на следующее имя.

На двадцатом уведомлении он перестал считать.

Поле менялось. Сверху, со стены, Степан бы этого не увидел, но здесь, внизу, он видел. Строй, который шёл ровно, стал рваться. Тут и там посреди наступления сидели люди. На траве, на камнях, у ствола одинокого дуба. Сидели и читали. Некоторые разговаривали между собой, показывая друг другу листы. Некоторые просто сидели, уронив руки.

Никто не бежал. Люди просто переставали идти.

Галмар на холме это увидел. Степан слышал, даже отсюда, как он ревёт, и видел, как конь под ним встаёт на дыбы.

* * *

Лидия держала ворота.

Ворота держали двадцать человек, но Лидия знала, что держит их она. Так её учили: если ты стоишь в строю, ты держишь весь строй целиком. Она стояла в первом ряду, у самой решётки, со щитом на руке, и смотрела сквозь прутья на таран.

Таран был бревном на колёсах, под навесом из сырых шкур, и тащили его человек двенадцать. Они были в синем, но без плащей, и у некоторых лица были замотаны тряпками. Наёмники, сказала Айрилет утром. Галмар нанял их в Истмарке, с серебряных рудников. Им платят вперёд, поэтому они дерутся.

Таран ударил в ворота. Решётка загудела, и гул прошёл у Лидии по щиту, по руке, до самого плеча.

— Держать! — крикнул кто-то сзади.

Таран ударил снова. Одна из петель решётки, вбитая в камень, сдвинулась на палец, и из стены посыпалась каменная крошка.

Лидия смотрела на людей под навесом. Она искала глазами того, с бумагами. Утром он сказал ей: «Ворота — на вас. Если будет совсем плохо, я приду». Она его не помнила. Она помнила, что он сказал.

Он пришёл. Она увидела его сбоку от тарана, за спинами наёмников. Человек в лохмотьях рубахи, с кровью на лице и на ноге, с листом бумаги в руке. Он стоял, смотрел на людей у тарана и не двигался. И Лидия поняла, почему.

У них не было имён.

* * *

Степан стоял в пяти шагах от тарана и перебирал в руке оставшиеся уведомления.

Хольм, Эйнар, Ульф, Торбьорн, Кьяр — сто имён, и ни одного из тех, кто сейчас стоял под навесом. Он вглядывался в замотанные тряпками лица, в руки на бревне, в спины, и ничего. Эти люди не были солдатами Ульфрика. Их не было в списках Туллия. Они не подписывали ни одной повестки. Их наняли за серебро, без бумаг, без имён.

«Стражник», «бандит», «наёмник» — это не адрес. Он сам когда-то записал это в правилах.

Таран ударил в третий раз. Решётка прогнулась.

Степан написал на чистом листе: «Наёмнику у тарана». Окно в углу зрения ответило серым, как он и знал: «Адресат не определён. Уточните имя». Он написал: «Командиру наёмников». То же самое.

Он стоял и смотрел, как таран отходит назад для четвёртого удара, и понимал, что ничего не может сделать. Ни-че-го. Вся его сила, повестки, уведомления, окна, цепи, вся она держалась на одном слове, и этого слова у него не было.

Он подумал о Торальде. О сером «Адресат не найден» над листом в пустом зале, о человеке, которого кто-то вычеркнул из всех бумаг.

Таран пошёл вперёд.

Сверху, со стены над воротами, на навес вылили котёл.