Вам письмо. Лично в руки (СИ), стр. 21
Галмар смотрел на него, и широкое, бородатое лицо его медленно расплывалось в улыбке.
— Ярл, — сказал он. — Ты страшный человек.
— Я знаю.
* * *
Гонец уехал на рассвете. Молодой парень по имени Ярвальд, на лучшей лошади из конюшни Виндхельма, с двумя письмами в сумке и с приказом отдать их лично в руки человеку, которого никто не помнит, в трактире, где его никто не знает, в городе, который официально был нейтрален.
Ульфрик стоял на крыльце Дворца королей и смотрел, как всадник уменьшается на дороге, по мосту через реку, к холмам. Над Виндхельмом шёл снег, мелкий, сухой, бесконечный, как всегда.
Галмар вышел следом и встал рядом.
— Ярл, — сказал он негромко, когда гонец скрылся. — Можно спросить?
— Спрашивай.
— Ночью, когда ты его в окно... Ты же Голосом. Всерьёз. Я слышал, как стены дрожали.
— Всерьёз.
— И он встал.
— Встал.
Галмар помолчал. Снег оседал на его медвежьей шкуре, на бороде.
— Ярл, — сказал он ещё тише. — Если он встанет после тебя, он встанет после кого угодно. А если он может прийти к кому угодно... — Он поскрёб бороду. — Мы ведь даже не знаем, может, он сейчас здесь. Стоит и слушает.
Ульфрик не ответил. Он смотрел на снег. На мост. На ту сторону реки, где за холмами, далеко на западе, в трактире у рынка, сидел человек в чужой рубахе, чьё лицо невозможно было запомнить, и, наверное, пил мёд.
Он думал об альтмере в подвале посольства. О длинных белых руках. О голосе.
Тогда он пытался запомнить лицо, чтобы однажды найти. Он так и не нашёл.
Сейчас он думал о другом. О том, что человек, который может прийти к любому, однажды придёт и к ней. К Эленвен. Эта мысль грела, как глоток чёрного вереска в мороз, и он позволил себе подержать её подольше.
— Если он здесь, — сказал Ульфрик наконец, — пусть передаст. Виндхельм открыт для писем.
Он постоял ещё немного, потом повернулся и пошёл обратно во дворец, туда, где у дверей стоял удвоенный караул, у окон стоял удвоенный караул, у новой, только что вставленной рамы витража в его спальне стояли двое с алебардами, и где, по-хорошему, всё это было уже совершенно бесполезно.
Глава 10. Двойной агент
Гонец из Виндхельма добрался до «Кобылы» на четвёртый день, к вечеру, и вид у него был такой, будто его всю дорогу везла лошадь, а последние полдня он вёз лошадь.
Он вошёл в зал, шатаясь, в синем плаще Братьев Бури, который был так забрызган грязью, что синим оставался только воротник, и остановился у стойки. Двое завсегдатаев за ближним столом поставили кружки. Бард в углу замолчал на середине строки. Вайтран был нейтральным, но синий плащ в нейтральном Вайтране выглядел примерно как медведь на свадьбе.
— Мне нужен курьер, — сказал гонец Хульде. — Агентство «Лично в руки». Мне сказали, здесь.
Хульда полезла в передник, прочитала письмо, вздохнула и показала на угловой стол, где сидели трое: Лидия в доспехах, Эрик с охапкой сложенных листов и мужчина в чужой рубахе, перед которым стояла миска остывшей каши.
Гонец подошёл и оглядел всех по очереди: Лидию, Эрика, мужчину за столом и опять Лидию.
— Вы курьер? — спросил он Лидию.
— Он, — сказала Лидия и кивнула на Степана.
Гонец посмотрел на Степана с недоверием. Потом с ещё большим недоверием. Потом полез за пазуху и вытащил два письма, мятые, тёплые, с печатью в виде медвежьей морды.
— Лично в руки, — сказал он с достоинством человека, которому наконец-то разрешили выполнить приказ. — От ярла Ульфрика. Меня зовут Ярвальд. Я гнал три дня.
— Спасибо, Ярвальд, — сказал Степан и взял письма. — Садитесь. Хульда, покормите человека. Я заплачу.
Ярвальд сел, съел две миски похлёбки, выпил кружку мёда и уснул прямо за столом, уронив голову на руки. Через час он проснулся, огляделся, увидел Степана, который читал что-то при свече, и вскочил.
— Мне нужен курьер, — сказал он. — Агентство «Лично в руки». У меня письма от ярла.
— Вы их уже отдали.
Ярвальд пощупал у себя за пазухой. Писем там не было. Он побелел.
— Он, — сказала Лидия, не поднимая глаз от тетради. — Ты отдал ему. Час назад. Сядь.
Ярвальд сел. Посмотрел на Степана долго и мучительно, как смотрят на задачу, которую нельзя решить. Потом спросил у Эрика шёпотом:
— Это всегда так?
— Всегда, — сказал Эрик и запел вполголоса седьмой куплет.
* * *
Ульфриковых писем было два. Первое Степан прочитал быстро и улыбнулся на строчке про окно. Второе читал долго.
— Это повестка, — сказал он наконец. — Туллию. В армию Братьев Бури.
Эрик перестал петь.
— Туллию? — переспросила Лидия.
— «Как лицо, пользующееся нордскими дорогами, нордским хлебом и нордским мёдом». — Степан положил лист на стол. — Со строкой «обязуюсь явиться». Он её оставил.
Лидия прочитала. Эрик прочитал через её плечо, шевеля губами, и восхищённо присвистнул.
— Туллий же не подпишет, — сказала Лидия.
— Конечно не подпишет. Ульфрику и не надо. Ему надо, чтобы Туллий получил. Лично в руки. Как он сам получил.
Он смотрел на эту строку, «обязуюсь явиться», которую сам неделю назад вычеркнул из имперского бланка, и думал, что Ульфрик понял про него больше, чем он хотел, чтобы кто-нибудь понимал. Ульфрик понял, что бумага в его руках работает, и что важна не только подпись, но и то, что тебе её принесли. Ульфрик понял, что из этого можно делать политику.
— Доставите? — спросила Лидия.
Степан помолчал.
В «Деньгах Сразу» было правило, которое в первый же день ему объяснил начальник отдела, толстый усатый Геннадий Палыч: «Ты, Степан, не судья. Ты почтальон. Что в письме, не твоё дело. Твоё дело, чтобы человек его получил». Тогда Степану это показалось удобным. Потом, у двери женщины в халате с надорванным карманом, показалось подлым. Сейчас он сидел над письмом Ульфрика и понимал, что это правило снова удобное, а другого у него пока нет.
— Доставлю, — сказал он. — Пять септимов, раз это территория противника.
— А если Туллий разозлится?
— Туллий разозлится, — согласился Степан, — и закажет ответ.
* * *
Туллий не разозлился. Это было хуже.
Он прочитал повестку стоя, у той же карты, с тем же красным флажком в руке, и лицо у него не изменилось ни на волос. Рикке рядом читала через плечо, и её лицо менялось за двоих.
— «Хорошего дня», — прочитал Туллий вслух и усмехнулся в усы. — Он учится.
— Генерал, — сказала Рикке. — Это будет на всех площадях через неделю. Ульфрик призвал Туллия. Туллий не явился. В Виндхельме будут петь.
— Пусть поют. — Туллий положил повестку на карту, прямо на Виндхельм, и придавил сверху флажком. — Курьер. Строка для подписи пустая. Что ты скажешь своему клиенту?
— Что вы получили. И не подписали.
— Правильно. — Туллий выпрямился. — А теперь заказ. Сколько у Ульфрика солдат?
Степан не знал. Рикке знала.
— По последним донесениям, около девяти тысяч, генерал. Без ополчения.
— Девять тысяч. — Туллий смотрел на карту. — Девять тысяч нордов, которые родились в Скайриме, который является провинцией Империи. Значит, девять тысяч подданных Империи. Значит, девять тысяч военнообязанных. — Он повернулся к Степану. — Курьер. Сколько ты сможешь вручить за месяц?
Степан понял, к чему идёт, раньше, чем Туллий договорил.
— Вы хотите призвать в Легион солдат Ульфрика.
— Я хочу, — сказал Туллий, — чтобы каждый мятежник, который стоит на стене Виндхельма, держал в руке бумагу с имперским орлом, где написано, что он солдат Империи. Пусть он стоит на стене и знает. Пусть он спит в казарме и знает. Пусть он идёт в бой против моих легионеров и знает, что по закону он сейчас воюет против собственного полка.
Рикке смотрела на генерала так, как смотрят на человека, который придумал что-то очень умное и очень некрасивое одновременно.
— Это не заставит их перейти, — сказала она.
— Не заставит. Но они будут об этом думать. Солдат, который думает, хуже стреляет. — Он посмотрел на Степана. — Подпись «получил». Как ты любишь. Два септима за штуку, пять на территории противника. Начни с пятисот.