Вам письмо. Лично в руки (СИ), стр. 20

— Галмар, — сказал Ульфрик.

— Прости, ярл. — Галмар вытер глаза. — «Хорошего дня». Боги. Двадцать лет его знаю, а не думал, что этот старый имперский пень умеет шутить.

Йорлейф сидел на полу в луже мёда и собирал бумаги.

* * *

Совет собрался в полдень. В тронном зале, в том же, где ночью застыли двадцать мечей, за длинным столом с картой. Галмар. Йорлейф. Вунферт, уже одетый, без луковицы. Двое капитанов, суровые, с одинаковыми бородами. И Ульфрик во главе стола, в доспехах, в плаще с медвежьим мехом, хотя у очага было жарко.

— Он работает на Империю, — сказал Галмар. — Туллий его нанял. Значит, он наш враг. Значит, надо его поймать и повесить.

— Его нельзя поймать, — сказал Вунферт. — Он появляется где хочет и исчезает когда хочет.

— Тогда убить его.

— Его нельзя убить. Ярл выбросил его в окно с третьего этажа. Голосом.

— Я выбросил его в окно, — сказал Ульфрик. — Через полчаса он стоял у моего трона и жаловался, что окно было красивое.

Галмар задумался. Видно было, что этот довод его не убедил, а скорее раздразнил, как медведя, у которого отняли улей.

— Он работает на всех, — сказал Йорлейф.

Все повернулись к нему. Йорлейф, управляющий, человек тихий и сутулый, с пальцами в чернилах, сидел над своими бумагами, ещё липкими от мёда, и смотрел на Ульфрика поверх стола.

— Ярл, — сказал Йорлейф, — он взял у вас пять септимов за письмо Туллию. Он доставил ваше письмо. Он принёс вам ответ. Он не наш и не их. Он берёт деньги и носит. Как... — Йорлейф поискал слово. — Как паромщик. Паромщику всё равно, кого он везёт, лишь бы платили.

— Паромщик, — повторил Галмар с отвращением.

— Я тут посчитал. — Йорлейф развернул лист. — Мы отправляем гонцов в Рифтен, в Данстар, в Винтерхолд. Каждый гонец — это лошадь, это овёс, это жалованье, это сопровождение, потому что на дорогах бандиты и имперские патрули. Гонец до Рифтена — три дня и двадцать септимов. Гонец до Солитьюда — неделя и, ну, обычно гонец до Солитьюда не возвращается. — Он поднял глаза. — А этот берёт два септима. Или пять. И доставляет за мгновение.

Ульфрик молчал.

— Генерал Туллий, — продолжал Йорлейф, — уже это понял. Он нанял его вручать повестки. Ярл, говорят, двести сорок. По всему Скайриму. И в наших холдах тоже. — Он заглянул в другой лист. — В Истмарке за последнюю неделю шестнадцать человек получили имперские повестки. Восемь пришли в Виндхельм и спросили, правда ли, что их призывают в Легион. Пятеро ушли в Солитьюд.

— Пятеро, — повторил Галмар.

— Ушли, — сказал Йорлейф. — Потому что повестку им отдали в руки. А когда в руки, это совсем другое дело, чем когда глашатай орёт на площади. Это как будто тебя лично позвали. И теперь все, кто получил, ходят и показывают соседям: смотри, мне пришло. А соседям ничего не пришло. — Он поморщился. — Ярл, это лучше любой проповеди.

Тишина в зале стала другой. Ульфрик чувствовал её, как чувствуют перемену ветра.

Он думал о проповедях. Сколько их было за эти годы. Его собственные, с крыльца Дворца королей, перед толпой. Речь на похоронах Торуга, после которой на него и началась охота. Глашатаи, которых он рассылал по холдам. Листовки, которые писали писари. «Скайрим для нордов». «Свобода Талоса». Свобода, которую он обещал всем и сразу, громко, с крыльца, и которая, судя по отчётам Йорлейфа, так и не дошла ни до одной двери в Истмарке.

А этот, с лицом, которого нет, пришёл в каждую дверь. С бумагой. В руки.

— Что ты предлагаешь? — спросил Ульфрик.

— Нанять его тоже, — сказал Йорлейф.

Галмар ударил кулаком по столу так, что карта подпрыгнула.

— Нанять! Имперского пса! Который тебя в твоей же спальне... Ярл, ты что, это обдумываешь?

Ульфрик обдумывал.

— Он сказал, что сам переписал бланк, — сказал он медленно. — Что в имперском предписании было «обязуюсь явиться», а он вычеркнул. Сказал, что если человек подпишет «обязуюсь», то явится. Даже если не захочет.

— Сказки, — сказал Галмар.

— Вунферт?

Вунферт пожевал губами.

— Ярл, после того, что я видел ночью, — сказал он, — я бы не стал называть сказками ничего, что он говорит.

Ульфрик кивнул.

— Значит, он мог бы, — сказал он. — Мог бы заставить двести сорок человек прийти к Туллию. Он отказался. Империи отказал. Галмар, ты знаешь хоть одного человека, который отказал бы Туллию, когда Туллий платит?

Галмар открыл рот, закрыл.

— Я его не помню, — сказал Ульфрик. — Никто из нас его не помнит. Но я помню, что он сказал. Он сказал: «Я не за Империю. Я за то, чтобы письмо дошло». — Ульфрик посмотрел на карту, на синие флажки, на красные. — Человек, который может прийти к любому. К Туллию. К ярлам. К Эленвен в посольство. — Он произнёс это имя, и его собственный голос показался ему чужим. — Если он придёт к Эленвен, и Эленвен заплатит ему...

Он не договорил. Не нужно было. Все в зале знали, что Эленвен делает с людьми, к которым может прийти.

— Его надо иметь на своей стороне, — сказал Ульфрик. — Или убить. Убить нельзя.

* * *

Найти его оказалось смешно и унизительно.

У них был сургуч. Был Вунферт, который узнал руку Адрианы. Был Йорлейф, который вспомнил, что в Вайтране у Провентуса Авенниция есть реестр промыслов, и если промысел новый, его можно найти. Был шпион в Вайтране, торговец мёдом по имени Сигурд, который два дня назад видел в «Гарцующей кобыле» хускарла ярла Балгруфа, высокую девку в доспехах, которая ходила за каким-то человеком и всем говорила, что он курьер.

И был единственный способ отправить письмо в Вайтран.

— Гонцом, — сказал Йорлейф. — Обычным, на лошади. Три дня туда, если не перехватят.

Ульфрик сидел над чистым листом и смотрел на него. Чтобы нанять человека, который доставляет письма за мгновение, он должен был отправить письмо, которое будет идти три дня.

— Галмар, — сказал он. — Ты смеёшься?

— Нет, ярл, — сказал Галмар, который смеялся. — Даже не думаю.

Ульфрик макнул перо.

Он писал долго. Он начал так, как начинал все свои письма: «Я, Ульфрик Буревестник, сын Хольгейра, ярл Виндхельма, истинный верховный король Скайрима, Голос Бури, защитник Талоса...» — и остановился. Посмотрел на это. Подумал, что человек, который называет Туллия «старым имперским пнём», не читает таких начал. Скомкал лист. Взял новый.

Агентству «Лично в руки». Вайтран.

Виндхельм желает заключить договор на доставку писем. Цена известна. Объём большой.

Ульфрик

Он перечитал. Потом, подумав, дописал ещё одну строку:

Окно, кстати, вставили. Можешь больше не жалеть.

Галмар, читавший через плечо, хмыкнул.

— Ярл, — сказал он. — А ответ Туллию? Ты же ему написал, что ответ будет.

— Будет.

Он взял третий лист. Писал он теперь медленно, с удовольствием, выводя каждую букву, и Йорлейф, глядя на это, впервые за много дней увидел, как ярл улыбается сам себе, над бумагой, без всякой толпы у крыльца.

Когда он закончил, Галмар прочитал вслух, медленно, с нарастающим восторгом:

Мобилизационное предписание.

Настоящим ты, Туллий, имперец, проживающий на земле Скайрима без согласия её народа, призываешься в армию Братьев Бури как лицо, пользующееся нордскими дорогами, нордским хлебом и нордским мёдом и не внёсшее за это ни одного дня службы. Срок явки в Виндхельм — десять дней. В случае неявки будешь считаться уклоняющимся.

Обязуюсь явиться. Подпись: ____________

Хорошего дня. Ульфрик

— «Обязуюсь явиться», — повторил Галмар. — Ты оставил.

— Оставил.

— Он же не подпишет.

— Конечно не подпишет. — Ульфрик сложил лист втрое. — Но он получит. Лично в руки. Как я получил его. И через неделю об этом будет знать весь Солитьюд. А через две — весь Скайрим. Что Ульфрик Буревестник призвал Туллия. Что Туллий получил. И что Туллий не явился. — Он поднял глаза на Галмара. — Он сам дал мне эту игру. Я просто сделал ход.