Вам письмо. Лично в руки (СИ), стр. 19

— Два септима, — сказал он. — На территории противника пять.

Ульфрик улыбнулся, медленно, одними глазами.

— Галмар, — сказал он, не отрывая от Степана взгляда. — Принеси мне чернила. И новое перо.

Глава 9. Виндхельм не принимает

Перо треснуло второй раз.

Ульфрик смотрел на обломок в своих пальцах, на кляксу, расплывшуюся по листу, и думал о том, что за последние сутки сломал два пера, одно окно и, кажется, что-то ещё, чему пока не мог подобрать названия.

Курьер стоял в шаге от трона и ждал. Стражники вокруг ждали тоже, неподвижные, с мечами в двадцати разных положениях. Галмар ждал, держа в протянутой руке новое перо, и вид у него был такой, будто он держит змею.

— У меня минута, — сказал курьер негромко. — Может, меньше. Потом они начнут двигаться.

Ульфрик это понял и сам. Он чувствовал это так же, как чувствуют, что в зале стало холоднее: что-то в воздухе, натянутое, тугое, понемногу отпускало. Он взял у Галмара перо, макнул, перечеркнул кляксу и написал ниже, коротко, не думая о красоте:

«Туллию. Получил. Ответ будет. Ульфрик».

Сложил. Протянул.

— Пять септимов, — сказал курьер.

Ульфрик посмотрел на него сверху вниз и почувствовал, как у него поднимается в груди знакомое: гнев, горячий и тяжёлый, тот, из которого рождается Голос. Человек в чужой рубахе, со следами битого стекла на плече, стоял перед троном верховного короля и называл ему цену. Как лавочник. Как... Ульфрик не нашёл, как кто.

— Галмар, — сказал он. — Заплати.

Галмар отвязал кошель, отсчитал пять монет и сунул курьеру в ладонь, не глядя на него, как суют милостыню прокажённому.

— Всего доброго, ярл, — сказал курьер и исчез.

Маги, растворяясь в иллюзиях, оставляют за собой мерцание и запах серы. Здесь человек только что стоял, а теперь на его месте висела в воздухе пыль, поднятая его сапогами.

В тот же миг двадцать мечей опустились, поднялись, рванули вперёд, в пустоту. Стражник, который зевал, наконец закрыл рот. Кто-то споткнулся о кого-то, кто-то выругался, кто-то крикнул: «Где он?!» — и меч одного из стражников со звоном ударился о ступеньку трона в полушаге от сапога Ульфрика.

— Отставить, — сказал Ульфрик.

Стражники замерли. Ульфрик смотрел туда, где только что стоял курьер. На каменном полу, на пыли, остались следы, два отпечатка сапог, и больше ничего.

— Галмар, — сказал он. — Как он выглядел?

Галмар открыл рот. Закрыл. Нахмурился так, что борода у него поползла к бровям.

— Ну, — сказал Галмар. — Обычно выглядел. Рубаха, сумка. Морда... Ярл, я не помню морду. Я на него смотрел, вот как на тебя смотрю. И не помню.

Ульфрик повернулся к стражникам.

— Кто помнит, как он выглядел?

Двадцать человек молчали. Потом один, молодой, рыжий, неуверенно сказал:

— Рубаха, ярл.

— Это я понял.

Он попробовал вспомнить сам. Ночная спальня, свечи, которые перестали мигать. Человек у кровати. Человек в тронном зале. Голос, спокойный и усталый, такой, каким говорят крестьяне, когда рассказывают о погоде. «Окон у вас во дворце меньше, чем у меня бумаги». Слова он помнил, все до одного. Лица не было. На его месте в памяти было что-то гладкое и пустое, как лёд на озере, по которому невозможно понять, есть ли подо льдом глубина.

Ульфрик знал это ощущение. Он испытывал его однажды, давно, в подвале под посольством Талмора, когда альтмер в золотых доспехах сидел напротив него за столом, перебирая бумаги, и задавал вопросы, а Ульфрик потом, через годы, не мог вспомнить его лица, только руки, длинные, белые, с перстнем, и голос. Особенно голос.

Он встал с трона.

— Удвоить караул, — сказал он. — На всех дверях. На всех окнах. На всех лестницах. Обыскать дворец от подвала до крыши. Каждого, кого не знаете в лицо, ко мне. Каждого, кого знаете, тоже ко мне.

— Ярл, — сказал Галмар. — Он же не через дверь.

— Я знаю. Удвоить караул.

* * *

Вунферта Неживого подняли с постели в третьем часу ночи, и он пришёл в покои ярла злой, в домашнем халате поверх мантии и в мягких туфлях, держа в одной руке посох, а в другой, почему-то, недоеденную луковицу.

Он долго ходил по спальне. Трогал осколки витража, которые ещё не убрали, нюхал воздух у кровати, водил посохом над тем местом, где, по словам Ульфрика, стоял курьер. Посох светился ровным холодным светом и ничего не показывал.

— Ну? — спросил Ульфрик.

— Ничего, — сказал Вунферт. Он откусил от луковицы, подумал и откусил ещё. — Ярл, магия оставляет след. Всегда. Иллюзия пахнет, как гроза. Колдовство изменения как будто царапает воздух. Даже призыв даэдра, если делать его чисто, оставляет, ну, скажем так, изжогу в пространстве. Здесь ничего этого нет.

— Значит, не магия.

— Значит, хуже, — сказал Вунферт. — Значит, это как будто мир сам расступился. Как будто так и надо было. Как будто у мира есть правило, что этому человеку открыты все двери, и мир это правило выполняет, а мы с вами, ярл, его просто не знали.

Ульфрик посмотрел на выбитое окно, сквозь которое задувал снег. Потом на кровать. На столике лежало то, что курьер оставил: смятый лист, второй, «повторное уведомление», который Ульфрик так и не развернул.

Он развернул его сейчас. Короткий текст, кривые буквы, будто писали углём. «Ульфрику Буревестнику. Лично в руки. Повторное уведомление. Вы не расписались в получении». Внизу, на сургуче, оттиск. Простой круг, в круге два слова.

— «Лично в руки», — прочитал Ульфрик.

— Это не заклинание, — сказал Вунферт, заглянув ему через плечо. — Это клеймо мастера. Гравировка свежая, края острые. Кузнечная работа. Хорошая. — Он прищурился. — Похоже на руку Адрианы из Вайтрана. Она так скругляет буквы. Я у неё в позапрошлом году заказывал...

Он осёкся и посмотрел на Ульфрика.

— В Вайтране, — повторил Ульфрик.

* * *

Утром курьер вернулся.

Ульфрик завтракал в малом зале с Галмаром и Йорлейфом, когда это случилось. Он резал копчёную лососину и слушал, как Йорлейф перечисляет, сколько им должен Данстар, сколько они должны Рифтену, во сколько обошлось новое стекло для окна в спальне, которое уже вставили, хотя никто его и не заказывал. И тут Йорлейф замолчал на полуслове, Галмар перестал жевать, и в воздухе у стола возник человек.

Рубаха. Сумка. Лицо, которое Ульфрик видел и не видел одновременно, как видят предмет в тумане.

— Доброе утро, — сказал человек. — Ульфрику Буревестнику, лично в руки. Ответ от генерала Туллия.

Рука Ульфрика положила нож и взяла письмо. Ульфрик даже не успел решить, хочет ли он брать. Он смотрел на свою руку и думал, что за сорок с лишним лет его тело никогда его не предавало. Ни в бою, ни в плену, ни в пыточной. Сейчас оно предавало его трижды за сутки, и каждый раз из-за этого человека.

— Ты кто? — спросил Йорлейф, бледный, отодвигаясь вместе со стулом.

— Курьер, — сказал человек. — Он знает.

Ульфрик узнал его по голосу. Лицо так и плыло, а голос был тот же, и сургуч на письме тот же, круг с двумя словами.

Он сломал печать.

Ульфрику, легионеру запаса. Генерал Туллий подтверждает получение вами мобилизационного предписания. Напоминаем, что срок явки в Замок Мрака, Солитьюд, составляет десять дней. В случае неявки вы будете считаться уклоняющимся от призыва. Хорошего дня. Туллий.

Ульфрик прочитал. Перечитал. На словах «хорошего дня» что-то внутри у него раскалилось добела.

— Он смеётся, — сказал он тихо.

— Мне тоже так показалось, — сказал курьер. — Я, когда отдавал, видел. Он смеялся. Первый раз за три года, легат сказала.

Ульфрик поднялся. Стол перед ним был из дуба, тяжёлый, на шести ногах, и Ульфрик взялся за его край обеими руками и рванул вверх. Стол встал на дыбы. Лососина, хлеб, кувшин с мёдом, тарелки, ножи, Йорлейфовы бумаги полетели на пол. Галмар еле успел убрать свою кружку.

Когда грохот стих, курьера уже не было.

Галмар посмотрел на перевёрнутый стол, на мёд, растекавшийся по полу, на Ульфрика, который стоял, тяжело дыша, с письмом в кулаке. Потом засмеялся. Громко, гулко, от души, запрокинув голову и стуча себя кулаком по колену.