Вам письмо. Лично в руки (СИ), стр. 18
— Он вам кланяется. Наверное. Он не просил передать, но я думаю, он бы кланялся. — Степан сам не понял, зачем это сказал, но было поздно. — Распишитесь, пожалуйста. Внизу. «Получил».
Ульфрик поднял на него глаза.
— Ты пришёл ко мне в спальню, — сказал он. — В Королевский дворец Виндхельма. Мимо моей стражи. Мимо Галмара. Ночью. С бумагой от имперского пса, в которой я назван его солдатом. И ты просишь меня расписаться.
— Только в том, что получили. Больше ни в чём. Явиться или нет, это вы решаете.
Ульфрик молчал. Пламя свечей у кровати стояло неподвижно, как нарисованное. Степан чувствовал, как у него за спиной, в воздухе, что-то медленно натягивается, ремень, который держат слишком долго. Минута. Полторы.
— Нет, — сказал Ульфрик.
Он не крикнул. Он даже не встал с кровати. Он просто открыл рот, и из его груди поднялся звук, который не был звуком, а был чем-то другим, тяжёлым и древним, как гул под землёй перед обвалом.
— ФУС...
Степан понял, что ремень лопнул.
— РО...
Пламя на свечах разом легло горизонтально.
— ДА!
Удар был как удар машины. Степан не видел, что его ударило, видел только, как комната вдруг стала стремительно уменьшаться, как кровать со шкурами улетела вперёд и вверх, а в спину ему вошло окно, высокое, узкое, с цветным стеклом, и стекло взорвалось вокруг него разноцветной метелью. Потом был холод. Ночное небо. Снег. Камень. Удар.
Он стоял на одном колене во внутреннем дворе дворца, в сугробе, и вокруг него сыпались осколки витража, красные, синие, зелёные, и тихо звенели, падая в снег. Боль пришла через секунду, сразу всюду, от затылка до пяток. Потом отступила, оставив звон в ушах и ощущение, что все его кости аккуратно вынули, пересчитали и положили обратно.
— Ну, — сказал Степан хрипло в снег. — Хоть не стрела.
Наверху, в выбитом окне, появился силуэт Ульфрика, широкий, тёмный, в ночной рубахе, с развевающимися от ветра волосами. Откуда-то сбоку загрохотали сапоги, заорал мужской голос: «Ярл! Ярл, что там?! Стража!» — и из двери в стене двора вывалился здоровенный норд в медвежьей шкуре на голое тело, с топором в руке и с лицом, наполовину заросшим бородой.
— Галмар, — сказал Ульфрик сверху, очень спокойно. — Там во дворе человек. Держи его.
Галмар повернулся к Степану. Посмотрел. Моргнул.
— Где? — спросил он.
Степан не стал дожидаться, пока Галмар его найдёт. Он сунул руку за пазуху, вытащил обратное письмо Хульде и нажал.
* * *
Хульда спала. Письмо вынесло Степана прямо к её кровати, в тесную комнатку за кухней, и Хульда в ночном чепце проснулась, взяла письмо, прочитала его в лунном свете и сказала, всё ещё сонная:
— Ты кто такой? Почему ты весь в стекле?
Он стряхнул с плеча осколок витража и не нашёл, что ответить.
Потом он сидел в пустом зале до рассвета, держа на коленях то самое предписание. Ульфрик, видимо, выронил его, когда кричал, или оно вылетело в окно вместе со Степаном. Строка «получил» была пустой. Рядом, в углу зрения, висела серая плашка: «Вручено. Подпись получателя: не получена».
Под утро он взял чистый лист и, подумав, написал второе.
Ульфрику Буревестнику. Лично в руки. Повторное уведомление. Вы не расписались в получении.
— Вы опять туда? — спросила Лидия. Она стояла на лестнице, с мечом, с тетрадью, и смотрела на него, держа палец на странице. Глаза у неё были злые. — Тут написано: «Курьер ушёл ночью. Один. Не разбудил». Это вы?
— Я.
— Почему вы меня не разбудили?
— Потому что вас можно убить, — сказал Степан. — А там кричат так, что стёкла вылетают.
Лидия посмотрела на осколок, который всё ещё висел у него на рубахе, зацепившись за нитку. Он был синий и красивый.
— Я поклялась нести ваше бремя, — сказала она тихо.
— Я знаю, — сказал Степан. — Вот и несите. Тетрадь. Если я сегодня не вернусь, напишите там, что я был.
Он нажал.
* * *
На этот раз Ульфрик не спал. Он сидел в тронном зале, на высоком каменном троне, в доспехах, в плаще с медвежьим мехом, с короной на голове, и перед ним полукругом стояли человек двадцать стражников в синем, все с обнажёнными мечами. Над троном, у самого потолка, висели знамёна с медвежьей мордой, а в выбитое окно спальни, видное через дверь в боковой галерее, задувал снег.
Степан появился в шаге от трона.
Двадцать мечей остановились в двадцати разных положениях. Один стражник, который как раз зевал, так и застыл с открытым ртом.
— Добрый день, — сказал Степан. — Повторное уведомление.
Ульфрик смотрел на него сверху. Медленно, очень медленно протянул руку и взял письмо. Не стал разворачивать. Он держал его в пальцах и смотрел на Степана, и в его серых глазах не было ни ярости, ни удивления, только очень внимательный, оценивающий холод, как у охотника, который в третий раз видит одного и того же зверя у своей ловушки и начинает понимать, что зверь не глупый.
— Ты вернулся, — сказал Ульфрик.
— Вы не расписались.
— Я тебя выбросил в окно.
— Да. Окно жалко. Красивое было.
Галмар, стоявший справа от трона, с топором, издал звук, похожий на кашель.
— Ты не боишься смерти, — сказал Ульфрик.
— Я её не могу испытать на себе. Проверял. Больно, но не могу. Ярл, я понимаю, что вы мне хотите сказать. Я понимаю, что вы думаете о генерале Туллии и о том, что он написал. Я не за Империю. Я вообще не за кого-то, я за то, чтобы письмо дошло. Я буду приходить, пока вы не распишетесь. Утром. Вечером. Ночью в спальню. В баню. На военный совет. В нужник, извините. Вы можете кричать на меня каждый раз, но окон у вас во дворце, по-моему, меньше, чем у меня бумаги.
Ульфрик смотрел на него долго.
— А если я распишусь, — сказал он, — что будет?
— Ничего. Туллий получит бумагу, что вы получили его предписание. Только это. Я сам переписал бланк. Там нет «обязуюсь». Вам никуда не надо идти. Вы получили, вы знаете. Всё.
— Туллий будет смеяться.
— Туллий три года не смеялся. По-моему, ему полезно.
Галмар издал ещё один звук, на этот раз совсем уже не похожий на кашель. Ульфрик медленно повернул к нему голову, и Галмар закашлялся по-настоящему.
Потом Ульфрик развернул предписание, положил его себе на колено и протянул руку. Не к Степану. К стражнику слева. Стражник, деревянно, как во сне, отцепил с пояса походную чернильницу и перо и подал.
Ульфрик расписался. Медленно, крупно, с росчерком, от которого перо треснуло пополам.
Получил. Ульфрик, сын Хольгейра, ярл Виндхельма и истинный верховный король Скайрима.
Он подул на чернила, сложил лист и протянул Степану.
— Передай своему генералу, — сказал он, — что легионер запаса Ульфрик получил его предписание. И что я его прочитал. И что ответ он получит. Лично.
Степан взял лист. В углу зрения мигнуло окно: «Подпись получена. Предписание вручено. Оплата: 500 септимов». Ремень за спиной натянулся, но ещё держал.
Он кивнул, собираясь уходить. Курьер всегда уходит.
— Подожди, — сказал Ульфрик.
Степан остановился.
Ульфрик смотрел на него сверху с трона, и в его лице больше не было ни холода, ни гнева, только что-то тяжёлое, расчётливое, взвешивающее. Так смотрит человек, который ведёт войну уже давно и только что увидел оружие, о котором раньше не слышал.
— Ты сказал, что тебе всё равно, чьи письма, — сказал Ульфрик. — Что ты за то, чтобы письмо дошло.
— Да.
— Ты носишь письма любому, если знаешь имя.
— Любому.
— Сколько, — сказал Ульфрик медленно, — стоит письмо генералу Туллию? В Замок Мрака. Лично в руки.
Двадцать стражников с мечами, застывшие полукругом, ждали ответа так же, как ждал его Ульфрик. Галмар перестал кашлять.
Степан подумал о двухстах тридцати девяти предписаниях, о Хьорте, который плакал от облегчения, о Бьярни, дочери Бьярни, которая спросила, сколько платят, и о пятистах септимах, которые сейчас висели в углу его зрения серой строкой.