Вам письмо. Лично в руки (СИ), стр. 16

Телега прогрохотала мимо и укатила в сторону Вайтрана. Каджит оглядывался до самого поворота.

— Это что было, — сказал человек с молотом.

— Ты подписал, — сказал Гримвальд и посмотрел на Степана. Долго, внимательно, как будто это лицо стоило запомнить, хотя знал уже, что не запомнит. — Он подписал, и я подписал. Значит, так теперь и есть.

Степан ничего не ответил. Он открыл свой лист с правилами и дописал внизу двенадцатый пункт: «Подписанное держит. Даже руку».

* * *

Эрик пришёл к нему вечером, когда Степан и Лидия уже собирались уходить в Вайтран. В руке у него был мешок, за спиной топор, на плечах всё та же куртка не по размеру.

— Возьми меня, — сказал он. — В агентство. Я могу носить. Могу охранять. Могу разговаривать. Отец сказал, я сегодня разговаривал лучше, чем дрался бы.

— Ты вообще не дрался.

— Вот, — сказал Эрик с гордостью. — Именно.

Степан посмотрел на Мралки. Мралки стоял за стойкой и протирал ту же кружку, что и утром.

— Отец?

— Возьми, — сказал Мралки не поднимая головы. — Всё равно убежит. Пусть лучше с тобой, чем один.

— Тогда пишем договор, — сказал Степан. — Найм. Жалованье пять септимов в неделю, еда, ночлег.

— Ты меня забудешь через час, — сказал Эрик неожиданно серьёзно. — Лидия мне рассказала. Ты всех забываешь. То есть все тебя.

— Да.

— Это ничего. — Эрик улыбнулся. — Я песню сложу. «Безликий гонец», только новую. Про тебя. И буду петь каждый час. Тогда буду помнить.

Лидия у двери посмотрела на потолок с выражением человека, который понимает, что следующие недели проведёт рядом с певцом.

Договор Эрик подписал своим именем, полностью, «Эрик, сын Мралки», и под именем пририсовал маленький топорик. Мралки подписал рядом: «Отпускаю».

Когда они уже выходили, Мралки вдруг окликнул Степана.

— Курьер, — сказал он. — Я тебя не вспомню утром. Знаю. Но книгу я переписал. — Он поднял свою долговую книгу, развязанную, раскрытую на странице с Гримвальдом. Строка «триста септимов» была перечёркнута, и рядом рукой Мралки было написано: «Переведено в долю. Курьер "Лично в руки"». — Тридцать лет она у меня не сходилась. Теперь одна строка сошлась.

* * *

В Вайтран они пришли за полночь. Эрик всю дорогу сочинял, бормотал рифмы, сбивался и начинал заново, и к воротам у него было готово два куплета, оба плохие. Ульв у ворот, увидев Лидию, открыл створку не спрашивая.

В «Кобыле» Хульда встретила их хмурой, потом прочитала письмо из передника, вздохнула и показала на комнату Эрику, на табурет Лидии, а Степану, перегнувшись через стойку, протянула свёрнутый в трубку свиток.

— Тебе тут, — сказала она. — Днём принесли. Легионер. В красном. Злой, как пёс. Сказал, для агентства «Лично в руки», что записано у Провентуса. Я сказала, такого не знаю. Он сказал, Провентус показал бумагу, что знаю. Я посмотрела у себя в переднике — правда знаю.

Свиток был запечатан жёлтым воском с оттиском дракона, Имперского дракона, с крыльями на весь круг.

Степан сломал печать и развернул.

Агентству «Лично в руки». Вайтран.

По распоряжению генерала Туллия, командующего Имперским легионом в Скайриме. Требуется срочная доставка мобилизационных предписаний лицам, уклоняющимся от призыва, в количестве двухсот сорока штук, в том числе на территории, занятой мятежниками. Оплата по факту вручения. Явиться в Замок Мрака, Солитьюд, для получения списков.

Легат Рикке

Степан перечитал. Потом ещё раз. Потом поднял голову и посмотрел на Лидию, которая стояла рядом и читала ему через плечо.

— Двести сорок, — сказала Лидия.

— Двести сорок повесток, — повторил Степан.

Он вспомнил военкомат на Садовой, очередь на медкомиссию, дядьку с синей папкой у проходной, который ходил по подъездам в октябре и звонил во все квартиры подряд, а за дверями все делали вид, что дома никого нет.

— Твою мать, — сказал Степан тихо.

Глава 8. Повестка

До Солитьюда пешком было дней пять. Степан посчитал это ещё ночью, лёжа под шкурой в своей дующей комнате, и к утру понял, что пешком не пойдёт.

Имя у него было. Одно, зато на имперской печати.

— Я пойду один, — сказал он за завтраком. — Отнесу письмо легату. Если всё получится, вернусь к обеду.

— Я поклялась... — начала Лидия.

— Я знаю. — Степан посмотрел на неё. — Вы несёте моё бремя. Вот оно. — Он подвинул к ней через стол сумку. — Ждите здесь. Если не вернусь до вечера, ищите в тетради, что делать.

Лидия посмотрела на сумку так, будто её разжаловали в носильщицы. Потом взяла её и положила себе на колени.

— А я? — спросил Эрик. Глаза у него были красные, он полночи сочинял.

— А ты придумай третий куплет, — сказал Степан. — Только без слова «гонец». Пусть хоть один будет без «гонца».

Письмо он написал коротко: «Легату Рикке. Лично в руки. Агентство «Лично в руки» прибыло по вашему вызову». Обратное — Хульде, как всегда. Конверт мигнул.

* * *

Его вынесло в комнату с высоким каменным сводом, в которой было очень много карт.

Карты висели на стенах, лежали на столе, свисали со стола углами. На самой большой, во весь стол, был нарисован Скайрим, утыканный флажками: красными и синими, и некоторые синие стояли там, где ещё вчера, судя по дыркам в пергаменте, стояли красные. Над картой склонились двое.

Женщина была лет сорока, светловолосая, коротко стриженная, в легионерских доспехах с наплечниками. В правой руке у неё был красный флажок, который она как раз переставляла. Мужчина был старше, седой, широкоплечий, в простом синем дублете без всяких регалий, и вид у него был такой, какой бывает у человека, который не спал три года и последние полгода смирился.

Флажок в руке легата остановился над картой. Седой поднял голову.

— Добрый день, — сказал Степан. — Агентство «Лично в руки». Легату Рикке, лично в руки.

Рикке взяла письмо, глядя на свою руку с совершенно солдатским недоверием. Прочитала. Подняла глаза.

— Вы курьер, — сказала она.

— Да.

— Вы прошли через двое ворот, мимо четырёх постов, на третий этаж Замка Мрака.

— Да.

— Генерал, — сказала Рикке, не отводя от Степана глаз. — Это он.

Седой выпрямился и оглядел Степана с головы до ног, от растрёпанных волос до сапог, задержавшись на чужой рубахе.

— Не впечатляет, — сказал генерал Туллий. — Но это и хорошо. Впечатляющие у меня уже есть, шестьдесят тысяч, и толку от них никакого. Садитесь.

Степан сел. Туллий тоже сел, тяжело, по-стариковски, и пододвинул к нему через стол толстую пачку бумаг, перевязанную шпагатом.

— Двести сорок, — сказал он. — Ровно. Мы считали трижды. Это те, кто был призван, получил предписание и не явился. Или не получил, потому что его не нашли. Или получил и сказал, что не получал. Мои вербовщики ходят по деревням, и им отвечают, что такого здесь нет, никогда не было и вообще это другая деревня. В Нордском холде вербовщиков бьют. В Истмарке их вешают. Последнего, кого я туда отправил, вернули мне в бочке с солью и с запиской «предписание получено».

— Сочувствую.

— Не надо. — Туллий махнул рукой. — Мне донесли, что в Вайтране появился человек, который может войти куда угодно и вручить что угодно. Что ярл Балгруф выплатил по его бумаге пенсию калеке, чего ярл Балгруф не делал никогда. Что Провентус Авенниций записал новый промысел, чего Провентус не делал никогда. Это вы?

— Это я.

— Хорошо. — Туллий развязал шпагат. — Два септима за вручение. Если вручать на территории мятежников, то пять. Платим по факту.

Степан взял верхний лист. Это был бланк, отпечатанный в типографии, хороший, с орлом наверху и с рамкой.

Мобилизационное предписание. Настоящим вы, [имя], призываетесь на службу в Имперский легион и обязаны явиться в Замок Мрака, Солитьюд, в течение десяти дней. Обязуюсь явиться. Подпись.

Он прочитал последнюю строку дважды. «Обязуюсь явиться». Он вспомнил телегу каджита, руку с молотом, которая остановилась на полпути сама, и восемь крестиков в столбик, один похожий на снежинку.