Вам письмо. Лично в руки (СИ), стр. 15

— Мралки! — крикнул Гримвальд. — Мралки, выходи! Где твой курьер?

Мралки вышел на крыльцо «Морозного плода», вытирая руки о передник. За ним, загораживая дверь плечами, вышла Лидия в полном доспехе, со щитом на руке. За Лидией — Степан. За Степаном, отпихнув его, Эрик с топором.

— Какой курьер, Гримвальд? — сказал Мралки.

— Который мне письма носит! Ночью! В нужник!

Мралки обернулся на Степана. Степан посмотрел на него, и было видно, что Мралки тоже его не помнит, держит в голове только то, что Лидия ему с утра прочитала из тетради. Курьер, долг, Гримвальд.

— Он здесь? — Гримвальд шагнул вперёд. — Покажи мне его. Я хочу на него посмотреть. Я хочу запомнить его лицо, чтобы...

Он не договорил, потому что уставился на Степана. Посмотрел долго, внимательно, сощурившись, как смотрят на мелкий шрифт. Потом отвёл глаза и посмотрел на Лидию.

— Кто из вас? — спросил он.

— Я, — сказал Степан.

Гримвальд посмотрел снова. Степан видел, как это у него происходит: взгляд упирается в лицо, а лицо в голове не держится, соскальзывает, как мокрое мыло. Гримвальд моргнул, потряс головой, как пёс после купания.

— Ты, — сказал он неуверенно. — Это ты мне в нужник?..

— Я.

Банда за спиной Гримвальда переглянулась. Тот, что с молотом, перехватил его поудобнее.

И тут вперёд вышел Эрик.

Он вышел так, как выходят в балладах: на середину площади, расставив ноги, с топором наперевес, вскинув голову, и солнце, как нарочно, вышло из-за облака и легло на его волосы. Степан мысленно застонал.

— Гримвальд, сын Торвальда! — сказал Эрик звонко и громко, на всю деревню. — Ты пришёл к порогу моего отца с оружием в руках! Ты пришёл в Рорикстед, где ты родился, где лежит твой отец, где тебя знает каждая собака! Если хочешь крови, то бери мою! Я — Эрик, сын Мралки, и я встану на твоём пути!

Тишина стояла такая, что было слышно, как у Лемкиля за сараем мычит корова.

Гримвальд опустил топор.

— Эрик? — сказал он совсем другим голосом. — Это ты, что ли?

— Я!

— Боги. — Гримвальд разглядывал его, как разглядывают дерево, которое сажал маленьким, а оно вымахало под крышу. — Ты же был вот такой. — Он показал ладонью у пояса. — Я тебе лошадку вырезал. Ты её в колодец уронил и ревел полдня.

Эрик покраснел до корней волос. Топор в его руках слегка опустился.

— Это было давно, — сказал он, уже не так звонко.

— Давно, — согласился Гримвальд. Посмотрел на колодец. Потом на «Морозный плод», на Мралки на крыльце. Потом на свой топор, на своих людей с вилами и дубинами, и лицо у него стало очень усталым. — Давно, Эрик.

Эрик постоял. Видно было, что баллада у него в голове кончилась, а что говорить дальше, он не знал. Потом он спросил, совсем просто, как спрашивают соседа через забор:

— Гримвальд, а почему вы разбойники?

* * *

Разговор шёл два часа.

Сначала стоя, потом сидя, потом за длинным столом в «Морозном плоде», потому что Мралки, вздохнув, сказал, что раз уж все пришли, то пусть хоть поедят, и выставил котёл похлёбки. Банда ела молча и быстро, как едят люди, которые третий день ели только сыр. Лидия стояла у двери. Степан сидел с тетрадью в углу стола и записывал.

Говорил в основном Гримвальд. Про постоялый двор. Про то, что он рассчитал всё: сколько обозов в день, сколько ночёвок, сколько за ночлег, сколько за овёс для лошадей. Он рассчитал правильно, Степан проверил по его цифрам, сходилось. Про то, что обозы ходили каждый день, пока Братья Бури не заняли перевал у Маркарта, а Империя не перекрыла его с другой стороны. Про то, что восемь человек, которых он нанял, были такие же, как он, плотники и лесорубы из окрестных деревень. Про то, что он не мог их выгнать без жалованья, а жалованья не было, и они остались, и надо было что-то есть.

— Первый раз мы сняли телегу с репой, — сказал Гримвальд, глядя в миску. — Возница сам отдал. Сказал, бери, всё равно сгниёт, на рынке никто не берёт. Второй раз сняли бочку мёда у Мралки. А дальше пошло. Мы уже и не думали.

— А Империя? — спросил Эрик. — А Братья Бури? Они же войну ведут. Им люди нужны. Вы могли пойти...

— За кого? — Гримвальд поднял на него глаза. — За тех, кто перекрыл мне дорогу с одной стороны, или за тех, кто перекрыл с другой?

Эрик не нашёлся, что ответить.

Степан закрыл тетрадь.

— Гримвальд, — сказал он. — Сколько вам нужно, чтобы достроить крышу?

Гримвальд посмотрел на него, моргнул, видимо, опять потеряв его лицо, и посмотрел на Лидию, как будто спрашивал разрешения отвечать. Лидия кивнула.

— Лес у нас есть, — сказал Гримвальд медленно. — Мы сами рубили. Гвозди нужны. Скобы. Дёготь. Септимов шестьдесят. Неделя работы.

— А когда война кончится, обозы снова пойдут.

— Если кончится.

— Война всегда кончается, — сказал Степан. — Плохо, но кончается. А постоялый двор стоит. — Он повернулся к Мралки. — Мралки. Он вам должен триста. Вернуть ему нечем. Вы можете дальше ждать, пока он вернёт. Он не вернёт. Или вы можете взять долг долей. Вы даёте ещё шестьдесят на крышу. Он достраивает. Двор становится наполовину ваш. Вы ставите туда свой мёд и свою кухню, они там работают. Пока обозов нет, вы держите там кузню, или мастерскую, или что угодно, на что есть спрос. А когда обозы пойдут, вы получаете половину выручки. И никто больше не снимает бочки с ваших телег.

Мралки молчал так долго, что Эрик заёрзал.

— А если я откажусь? — спросил наконец Мралки.

— Тогда я буду носить ему письма, — сказал Степан. — Каждую ночь. В нужник. А он будет грабить вашу дорогу дальше. Вы ничего не получите, он ничего не отдаст. А через год его повесят, потому что Айрилет до него рано или поздно доберётся.

Гримвальд посмотрел на Степана. Потом на свои руки, широкие, со шрамами от стамески.

— Половина двора, — сказал он Мралки. — Ты отцу моему гроб помогал нести. Половина твоя. Я тебе ещё вывеску сделаю. Какую захочешь.

Мралки посмотрел на Эрика. Эрик смотрел на отца с таким лицом, будто от этого решения зависела судьба всего Скайрима.

— Пиши, — сказал Мралки Степану.

* * *

Договор Степан писал долго, на трёх листах, и читал вслух каждую строку, потому что половина банды читать не умела. Долг в триста септимов переводится в долю. Мралки даёт ещё шестьдесят на достройку. Гримвальд и его люди достраивают двор за две недели и работают в нём за еду и долю в выручке. Мралки получает половину двора. Гримвальд и все восемь человек обязуются более не грабить на дорогах, ни в Предел, ни в Вайтранский холд, ни в какой другой.

— Без процентов, — сказал Степан, дописав. — Это важно. Никаких процентов. Сколько должен, столько и переведено.

Агентству «Лично в руки» он вписал тридцать септимов, десятую часть, с выплатой из первой выручки двора. Лидия, заглянув ему через плечо, нахмурилась, будто хотела что-то сказать о том, что выручки может не быть никогда, но промолчала.

Подписывали все. Мралки — аккуратно, с росчерком. Гримвальд — по слогам, крупно, с нажимом, так что перо прорвало бумагу. Его люди — крестиками, один за другим, восемь крестиков в столбик, разных: прямых, кривых, один был больше похож на снежинку. Последним Степан подписал сам, «Лично в руки», потому что своего имени он здесь писать не стал.

В углу зрения мигнуло окно.

Договоры (2)

Под строкой, мелко, появилось то, чего раньше не было:

Статус: исполняется.

Через час, когда банда собиралась уходить, по дороге со стороны Маркарта проехала первая за месяц телега. Её тащил тощий мул, на передке сидел торговец-каджит в цветастом халате, а в кузове лежали тюки. Каджит увидел толпу с топорами у колодца, побелел под шерстью и стегнул мула.

Один из людей Гримвальда, тот, что с молотом, по старой привычке шагнул наперерез. Рука с молотом поднялась.

И остановилась. На полпути, сама. Человек с молотом посмотрел на свою руку, как Хульда когда-то смотрела на свою, когда та сама взяла письмо. Попробовал поднять ещё раз. Рука не пошла.