Вам письмо. Лично в руки (СИ), стр. 12
— Это не справки, — сказал Провентус. — Это бумага, на которой написано, что это справка.
— Любая справка так устроена, — сказал Степан. — Вопрос только в том, кто её подписал.
Он сложил первую справку втрое и вывел снаружи: «Данике, жрице Кинарет. Лично в руки». Капнул сургуч.
— Я сейчас вернусь, — сказал он и нажал.
* * *
Храм Кинарет пах ладаном и травами, и под высоким сводом росло огромное мёртвое дерево. Жрица в голубом одеянии стояла на коленях у постели раненого стражника и меняла ему повязку. Она подняла глаза на Степана, и рука её, мокрая от отвара, протянулась и взяла письмо.
— Это что? — спросила она.
— Справка, что я не вампир. Её надо подписать.
Даника посмотрела на справку. Потом на Степана. Потом встала, подошла к нему вплотную, взяла его за подбородок прохладными пальцами, повернула лицо к свету из окна и долго смотрела ему в глаза. Потом раздвинула ему губы и посмотрела на зубы. Степан стоял и терпел, как на медосмотре в военкомате.
— Не вампир, — сказала Даника и расписалась. — Синяк у тебя плохой. Приходи, дам мазь.
В Йоррваскре его встретил огромный мужик с косами в бороде, обнюхал, сказал «человек как человек, только пахнет угольной пылью и почему-то луком» и расписался крестиком. Начальник стражи в казарме у ворот прочитал третью справку, полистал толстую книгу с именами и сказал, что Степанов в розыске нет, ни одного, а вот Брегора разыскивает Белетор, но Белетор не стража.
Каждый раз Степан возвращался к Провентусу письмом, написанным заранее. «Провентусу Авенницию. Лично в руки. Справка номер такой-то». Каждый раз он появлялся у стола, а Провентус вздрагивал, и рука его сама брала справку.
На третий раз Провентус посмотрел на него совсем без узнавания.
— Вы кто? — спросил он, держа справку в руке.
Степан молча показал на стол. Там лежали заполненная от руки форма семь-Б, две подписанные справки и третья, только что принесённая. В строке «Имя заявителя» стояло «Степан». В строке «Поручитель» стояло «Лидия». Лидия у двери шагнула вперёд и кивнула.
Провентус перевёл взгляд с бумаг на Лидию, с Лидии на Степана, и Степан видел, как он складывает всё обратно в голове, по бумагам, по почерку, по подписям, как складывают разорванное письмо.
— Это вы, значит, заявитель, — сказал Провентус медленно.
— Я.
— Доставка писем и взыскание долгов.
— Да.
Провентус снова посмотрел на бумаги и вдруг откинулся на спинку стула и засмеялся, коротко, сухо, будто закашлялся.
— Четыре года, — сказал он. — Четыре года ко мне приходят люди и спрашивают форму семь-Б. И все уходят. А вы её написали.
— Переписал.
— Переписали. — Провентус взял перо. — Пошлина пятьдесят септимов.
— У меня два.
— Тогда я не могу...
— Провентус. — Степан наклонился к столу. — Я могу вам рассрочку предложить. Вы мне разрешаете работать, я вам с первых же денег отдаю пошлину. А чтобы вы мне поверили...
Он взял ещё один лист и быстро написал: «Обязуюсь уплатить пошлину в пятьдесят септимов за запись промысла «Лично в руки» с первых поступлений. Степан». Подписался. Протянул Провентусу.
— Это расписка, — сказал он. — Вы меня забудете, а она нет.
Провентус взял расписку, прочитал и долго смотрел на неё. Потом взял форму семь-Б и внизу, в строке «Решение управляющего», написал своим мелким ровным почерком: «Записать. Пошлина в рассрочку». Расписался. Посыпал песком, стряхнул, сложил все бумаги в стопку и прижал сверху ладонью, как прижимают что-то ценное.
— Поздравляю, — сказал он. — Вы первое почтовое ведомство Скайрима. Насколько мне известно.
— Спасибо.
— Не благодарите. — Провентус поднял на него глаза. — Через час я не вспомню, что вас записал. Но здесь, в шкафу, будет лежать бумага, что я записал. И если Айрилет придёт и спросит, я ей покажу. Бумаге Айрилет поверит быстрее, чем мне.
* * *
Первых клиентов Степан нашёл в Ривервуде, куда они с Лидией дошли к обеду пешком, потому что адресатов в Ривервуде у него пока не было. Лидия несла его сумку. Он пытался забрать, она не отдала. «Я поклялась нести ваше бремя», — сказала она, и Степан решил не уточнять, что в сумке лежат четыре листа бумаги и палочка сургуча.
В трактире «Спящий великан» он сел за стол у окна, положил перед собой тетрадь и попросил у трактирщика кусок доски. На доске он написал углём, крупно:
АГЕНТСТВО «ЛИЧНО В РУКИ»
Доставка писем в любую точку Скайрима.
Взыскание долгов. Найдём любого.
Десятая часть с возврата.
Доску повесили на гвоздь у двери. Лидия встала рядом с доской, и те, кто проходил мимо, видели сначала Лидию, а потом уже доску, и это работало лучше любой рекламы.
Первым пришёл пьяный парень в засаленной рубахе, представился Эмбри и попросил доставить письмо его кружке, потому что кружка от него ушла. Степан объяснил, что кружке доставить нельзя, у неё нет имени. Эмбри сказал, что у кружки есть имя, её зовут Марта, и ушёл обиженный.
Вторым пришёл Свен, бард, молодой и красивый, и попросил доставить любовное письмо Камилле Валерии, сестре торговца. Письмо было в стихах, на трёх страницах, с рифмами «Камилла — мила — могила». Степан доставил его за медный септим через две улицы, и через минуту из лавки «Ривервудский торговец» донёсся женский смех, а потом мужской голос, видимо брата, сказал что-то короткое и нецензурное.
Третьей пришла Гердур.
Она была широкая, крепкая, в простом платье и в кожаном фартуке поверх, с руками, которые явно таскали брёвна на лесопилке не хуже мужских. Она села напротив, положила на стол кулаки и сказала:
— Я насчёт курицы.
— Простите?
— У нас тут был один. — Гердур поморщилась. — Месяц назад. Пришёл с дороги, в железе, на голове ведро. Ни слова не сказал. Зашёл к Альвору в кузню, взял там всё, что не прибито. Потом вышел на улицу и убил курицу. Нашу курицу. Просто так. Подошёл и убил.
Лидия у двери чуть заметно кивнула, будто слышала эту историю раньше.
— И мы на него пошли, — продолжала Гердур. — Всей деревней. Альвор с молотом, Ход с топором, я с вилами, даже Доркен, а Доркену восемь лет. А он нас всех. Не убил, нет. Раскидал. Ход неделю лежал. Альвору сломал руку. А потом ушёл в Ветреный пик и вернулся с какой-то золотой штукой для Лукана, и Лукан ему заплатил, и он ушёл, а про курицу так и не заплатил.
Она перевела дух.
— Я хочу, чтобы он заплатил. За курицу. За Ходову спину. За Альворову руку. И чтобы извинился. Письменно.
— Как его зовут? — спросил Степан.
Гердур развела руками.
— Никто не знает. Он же не говорит.
— Довакин, — сказал Степан. — Его зовут Довакин. Я ему уже доставлял.
Гердур уставилась на него.
— Ты его найдёшь?
— Найду.
Он открыл тетрадь, взял чистый лист и записал: «Договор. Гердур поручает агентству «Лично в руки» взыскать с Довакина: курицу — два септима, лечение Хода — двадцать, руку Альвора — тридцать, извинение — письменно. Агентству — десятая часть». Посчитал. Пятьдесят два септима, из них пять с небольшим ему. Подвинул лист Гердур.
— Распишитесь.
— Я не умею.
— Тогда поставьте крестик.
Гердур поставила крестик. Большой, жирный, через полстроки. В углу зрения у Степана мигнуло окно, и под папкой «Отправленные» появилась новая, которой раньше не было:
Договоры (1)
Он посмотрел на неё секунду. Потом взял ещё лист и стал писать уведомление.
* * *
Довакину. Лично в руки.
Уведомление о задолженности.
Вы должны деревне Ривервуд: одну курицу (два септима), лечение спины Хода (двадцать септимов), лечение руки Альвора (тридцать септимов), итого пятьдесят два септима. А также письменное извинение.
Прошу оплатить при вручении.
Агентство «Лично в руки»
Он перечитал. Подумал и приписал внизу, уже от себя, мелко: «Сумку мою, кстати, тоже верните, хотя она и сама вернулась».