Вам письмо. Лично в руки (СИ), стр. 11

Она сидела на табурете, спиной к стене, с мечом на коленях, и когда Степан открыл дверь, она посмотрела на него с полным непониманием, потом опустила глаза на его сумку, потом сунула руку за перчатку, вытащила оттуда тетрадь и быстро что-то в ней прочитала, шевеля губами.

— Степан, — сказала она, подняв голову. — Курьер. Доброе утро.

— Доброе утро. — Он помолчал. — Вы что, всю ночь здесь сидели?

— Да.

— Зачем?

— Ярл велел ходить за вами. — Лидия встала, и табурет под ней скрипнул с облегчением. — Вы спали. Я смотрела, как вы спите.

Степан посмотрел на табурет, на её доспехи, на тени под глазами, которые не прятали даже веснушки, и ему стало стыдно так, как бывало стыдно в детстве, когда мать ждала его до трёх ночи с прогулки.

— Сегодня вы спите, — сказал он. — Хульда даст вам комнату. Я заплачу.

— Чем вы заплатите?

Это был хороший вопрос. В кармане у него оставалось два септима, и один из них он собирался отдать за завтрак.

— Вот об этом я и хотел поговорить, — сказал Степан.

* * *

Они сели за угловой стол в «Кобыле». Хульда, сверившись с письмом в переднике, поставила перед ними две миски каши и кувшин воды, а мёда не дала, потому что «с утра мёд пьют только барды и покойники». Степан положил на стол тетрадь в кожаной обложке и раскрыл её.

За вчерашний день он исписал восемь страниц. Кто кому должен, сколько, за что и почему не отдаёт. Брегор с Конного двора должен Белетору за седло. Атар из Ривервуда должен Белетору за топор. Мельник в Ривервуде должен кому-то за жернов, а кто-то в Ривервуде должен мельнику за помол. Карлотта с рынка не может получить с Вилкаса из Йоррваскра за три корзины яблок, потому что Вилкас огромный и с мечом. Сапожник у ворот не может получить с солдата Братьев Бури, потому что солдат ушёл на войну. Хульде должны все барды, все до одного.

— Смотрите, — сказал Степан и повернул тетрадь к Лидии. — Город весь в долгах. Все друг другу должны. Никто не отдаёт. Почему?

Лидия подумала.

— Потому что не хотят?

— Потому что можно не отдавать. Брегор прячется, и Белетор не может к нему войти. Вилкас здоровый, и Карлотта боится к нему подойти. Солдат ушёл на войну, и его не найдёшь. — Степан постучал пальцем по странице. — А я могу войти к кому угодно. Я могу найти кого угодно, если знаю имя. Человек не может не взять письмо, у него рука сама берёт. И письмо остаётся. Его нельзя потерять, нельзя сказать «не получал».

— Это колдовство?

— Это доставка, — сказал Степан. — Но да, наверное, колдовство тоже.

Он отпил воды. Вода в «Кобыле» была колодезная, холодная, с металлическим привкусом.

— Я буду брать долги на взыскание, — сказал он. — Человек приходит ко мне и говорит: мне должны. Я пишу должнику уведомление. Лично в руки. Если он не платит, я пишу второе, потом третье, и я прихожу к нему в спальню, на работу, в баню, в нужник. Каждый раз. Пока он не отдаст. С каждого возвращённого долга я беру десятую часть.

Лидия смотрела на тетрадь долго.

— Это похоже на сборщика податей, — сказала она наконец.

— Похоже.

— Сборщиков податей не любят.

— Я знаю. — Степан вспомнил женщину в халате с надорванным карманом. — Поэтому я буду брать только честные долги. Без процентов сверху. Сколько должен, столько и вернёт. Если должник честно не может заплатить, я так и скажу кредитору.

— А название? — спросила Лидия. — У дела должно быть название. У кузницы «Небесная кузница». У трактира «Гарцующая кобыла». У вас?

Степан задумался. В голове всплыло «ООО», «ИП», «ЯрДоставка» с жёлтой полосой на борту. Потом всплыла фраза, которую он говорил всем подряд последние три дня, и которую курьер в игре говорил всем подряд пятнадцать лет назад.

— «Лично в руки», — сказал он.

Лидия повторила про себя, шевеля губами, и кивнула, будто запомнила.

— Только надо сначала к Провентусу, — сказала она. — В Вайтране любой промысел записывают у управляющего. Иначе Айрилет закроет.

— Записать дело, — сказал Степан с нехорошим предчувствием. — У управляющего.

— Да.

— По форме?

— По форме, — подтвердила Лидия.

* * *

Провентус Авенниций принимал просителей в маленькой комнате на первом этаже Драконьего Предела. В комнате были стол, два стула, шкаф до потолка, забитый свитками, и узкое окно, через которое падал свет на чернильницу. Провентус сидел за столом в бархатном камзоле и с пером за ухом и выглядел как человек, который родился за этим столом и умрёт за ним же, и считает это правильным.

— Слушаю, — сказал он, не поднимая головы от бумаг.

— Я хотел бы записать промысел, — сказал Степан.

— Какой?

— Доставка писем и взыскание долгов.

Провентус поднял голову. Посмотрел на Степана, потом на Лидию у двери, потом снова на Степана.

— Такого промысла нет, — сказал он.

— Почему?

— Потому что его нет в перечне. — Провентус встал, открыл шкаф, вытащил оттуда толстый свиток, развернул его на столе и повёл пальцем вниз. — Кузнец. Алхимик. Торговец. Трактирщик. Мельник. Лесоруб. Рыбак. Охотник. Наёмник. Бард. Сборщик податей, только от имени ярла. Вот. Доставки писем нет.

— А если его нет в перечне, — сказал Степан медленно, — значит, он запрещён?

Провентус открыл рот и закрыл.

— Нет, — сказал он после паузы, и видно было, что этот вопрос ему не нравится. — Запрещённое в другом перечне.

— Тогда я могу им заниматься.

— Можете. Но не записанным.

— А чтобы записать?

Провентус вздохнул, сел обратно и достал из ящика стола чистый лист.

— Чтобы записать новый промысел, — сказал он, — нужно подать заявление по форме семь-Б. В заявлении указать имя, род занятий, место ведения промысла, поручителя. Приложить справку из храма Кинарет, что вы не вампир, справку из Йоррваскра, что вы не оборотень, справку от стражи, что вы не в розыске. И внести пошлину, пятьдесят септимов.

— Справку, что я не оборотень, выдают в Йоррваскре?

— Там лучше всех разбираются, — сказал Провентус, и что-то в его лице подсказало Степану, что лучше не уточнять.

— Хорошо. Давайте форму семь-Б.

— Её нет.

Степан закрыл глаза.

— Кончилась?

— Кончилась. — Провентус развёл руками. — Печатают в Солитьюде.

— Третий год?

— Четвёртый.

Лидия у двери кашлянула. Степан посмотрел на неё, потом на Провентуса, потом на чистый лист на столе, и ему вдруг стало весело, как бывает весело человеку, который полжизни простоял в очередях и наконец понял, что очередь — это просто комната, где все стоят.

— Провентус, — сказал он. — У вас есть образец? Старый заполненный бланк семь-Б? Чей-нибудь?

Провентус подумал, встал, долго рылся в шкафу и наконец вытащил пожелтевший лист с загнутым углом.

— Ольфина Серая Грива, — сказал он. — Мельница. Восемь лет назад.

— Можно его посмотреть?

Степан взял лист и сел за угол стола, напротив Провентуса. Достал уголь. Подумал и попросил перо. Провентус, поколебавшись, протянул запасное и подвинул чернильницу.

Писал Степан долго. Он переписал форму слово в слово, со всеми отступами, с рамкой, нарисованной от руки, с пустыми строками, только вместо мельницы вписал «доставка писем, уведомлений и прочей корреспонденции, а также взыскание долгов по поручению», вместо Ольфины — «Степан», вместо места — «Вайтран и окрестности». В строке «Поручитель» он посмотрел на Лидию.

— Лидия, вы поручитесь за меня?

Лидия подошла, взяла перо и вписала своё имя, крупными, тщательными буквами, высунув кончик языка.

— Справки, — напомнил Провентус. — Вампир, оборотень, розыск.

— Сейчас. — Степан взял ещё три листа.

Он написал три справки. «Настоящим удостоверяется, что предъявитель сего не является вампиром». «Настоящим удостоверяется, что предъявитель сего не является оборотнем». «Настоящим удостоверяется, что предъявитель сего не числится в розыске». Внизу каждой оставил пустую строку для подписи.