Микробиолог 3. Спасти Ленинград (СИ), стр. 8
Делать нечего, пришлось идти отыскивать Макара Егоровича.
А потом ещё начинать обзванивать директоров и главных инженеров, требовать от и без того замотанных, задёрганных специалистов «организацию раздельного сбора древесных и металлических отходов, не допуская их смешения или загрязнения древесных отходов машинными маслами и подобными техническими жидкостями».
И совершенно непонятно, что будет сейчас с «чистыми» опилками, непосредственно от лесоразработчиков. Сучья они нам исправно везли, на скорую руку собранные станки перегоняли это в опилки, но сколько лесорубы ещё выдержат такой темп? Я отлично помнил, что план по заготовке дров Ленлеспромтрест в октябре-ноябре блистательно провалит…
А город тем временем начал считать хлеб.
До второго сентября рабочим выдавали восемьсот граммов в день, теперь — шестьсот. Служащим вместо шестисот оставили четыреста, детям и иждивенцам — триста.
У нас дома это почувствовалось сразу.
Отец, правда, держался молодцом. На «Большевике» работала заводская столовая, и теперь он всякий раз, возвращаясь со смены, уверял, что сыт по горло.
— Я на работе поел. Вы ешьте давайте.
После чего возле маминой тарелки совершенно случайно оказывался кусок хлеба.
Мама замечала его немедленно.
— Сергей, это что?
— Хлеб.
— Я вижу, что не селёдка. Ты свой-то съел?
— Съел, — и папа смотрел совершенно честными глазами.
— Врёшь и не краснеешь! — напирала мама.
— Чего сразу вру-то? В столовой поел. Щи были.
— Щи у него были! — сердито говорила мама и пыталась вернуть хлеб обратно.
Отец немедленно оказывался на другом конце кухни.
— Не нужно мне. Сыт, сказал же уже! Ешь — или ты, или Лиза!..
Лиза тоже возмущалась.
— Пап, а ты?
— Я большой, — отворачивался отец. — Я уже вырос. А тебе ещё расти надо.
Логика была железная.
Лиза обиженно надувалась, но хлеб съедала.
Я смотрел на это и молчал.
Пока отец действительно мог поесть на заводе — хотя бы горячего. Пока столовые работали, пока туда поступали продукты, пока шестисотграммовый рабочий паёк ещё позволял человеку изображать из себя кормильца большого семейства.
Я слишком хорошо знал, сколько продлится это «пока».
Школы первого сентября так и не открылись.
Лиза, само собой, восприняла это почти как неожиданный подарок судьбы. Война войной, а лишние каникулы оставались лишними каникулами, тем более вместо уроков нашлось дело куда интереснее.
Сестра и её одноклассники теперь дежурили на крышах, знали, что делать при воздушной тревоге и как тушить зажигательные бомбы; с крыши Лиза всякий раз возвращалась исполненная такой важности, словно лично отразила целый налёт люфтваффе.
Вместе с Лизой ходила и мама, как и большинство других женщин в нашем доме;Лиза страшно этим возмущалась, уверяя, что способна сама «о себе позаботиться» — после чего мама напоминала о Лизиной удивительной способности потерять, забыть или сунуть неизвестно куда любую вещь, причём в небольшой нашей квартире.
Однажды вечером сестрёнка минут десять носилась по квартире в поисках сумки.
— Мам, ты её не видела? Сумку мою?
— Какую сумку?
— Ну мою! Для дежурства!
— Ту самую, которую ты вчера «точно положила у двери»?
— Я и положила!
— Значит, она сама ушла гулять.
Сумка наконец нашлась под кроватью, мама упёрла руки в бока.
— Лизавета, у тебя немецкая бомба под кровать закатится, а ты и не заметишь!
— Мам, ну бомбу-то я замечу!
— Конечно, заметишь — дня через три, когда носок искать полезешь.
Лиза фыркнула, схватила сумку и бросилась к двери. Мама покачала головой, но улыбнулась.
— Защитница Ленинграда…
8 сентября
Восьмого сентября я проснулся раньше будильника — просто открыл глаза и сразу вспомнил число.
Восьмое…
Несколько секунд я лежал неподвижно, глядя в потолок.
Вот и всё — сегодня немцы выйдут к Ладоге и возьмут Шлиссельбург. Последняя сухопутная дорога в Ленинград будет перерезана.
Сегодня начнётся блокада.
Конечно, для меня она началась давно — наверное, ещё двадцать третьего июня, когда я впервые сел в двенадцатый трамвай и понял, что до голодной зимы осталось несколько месяцев.
Но в учебниках, книгах, фильмах всегда стояла одна дата — 8 сентября.
Я встал — просто не мог лежать.
На кухне мама уже возилась с примусом. Отец собирался на «Большевик», Лиза что-то жевала и одновременно пыталась заплести косу, отчего получалось одинаково плохо и то и другое.
Совершенно обычное утро.
— Ты чего такой? — спросила мама.
— Не выспался, — отозвался я.
— Врёшь. Ты когда не выспишься, злой, а сейчас сидишь как на похоронах.
Я заставил себя улыбнуться.
— Всё нормально, мам.
Ну, конечно же, нормально, вот только сегодняшний день я помнил восемьдесят с лишним лет спустя, а они ещё не знали, чем он закончится.
8 сентября
Запись переговоров по прямому проводу А. А. Жданова с И. В. Сталиным
(Фрагмент)
ЖДАНОВ. Товарищ Сталин, у нас есть ещё один вопрос по снабжению Ленинграда продовольствием. В городе имеется крупный дрожжевой завод. По заключению наших специалистов, завод можно восстановить и использовать для производства пищевых дрожжей. Просим разрешить его использование для нужд города. Все.
СТАЛИН. А почему вы его до сих пор не используете?
ЖДАНОВ. Завод находится в ведении Наркомпищепрома. Наркомат считает его восстановление сейчас нерациональным. Завод строился для работы на привозном сырье — мелассе с Украины и из Средней Азии. Сейчас этого сырья у нас нет.
СТАЛИН. Тогда как же вы собираетесь на нём работать?
ЖДАНОВ. Наши ленинградские учёные разработали способ получения сырья для выращивания дрожжей из древесных отходов, главным образом из опилок. Опытное производство уже действует. Предлагается перевести на эту технологию дрожжевой завод.
СТАЛИН. Вы и прежде не раз что-нибудь просили, Андрей Александрович, а потом выяснялось, что Москва должна ещё дать вам сырьё, оборудование и кадры, чтобы всё это заработало.
ЖДАНОВ. В данном случае такого не будет, товарищ Сталин. Технология наша, сырьё местное. Необходимое оборудование частично имеется, остальное ищем и изготовляем в Ленинграде. От Москвы нам сейчас требуется решение по заводу. У нас очень тяжёлое положение с продовольствием, товарищ Сталин.
СТАЛИН. Насчёт продовольствия — это нам известно. Сколько вы сможете производить этих дрожжей?
ЖДАНОВ. Поставлена задача довести выпуск до двухсот тонн в сутки.
СТАЛИН. Двести тонн — это много или мало для Ленинграда?
ЖДАНОВ. При нынешнем населении города — почти сто граммов высокобелковой пищи на человека в сутки.
СТАЛИН. Каждый день?
ЖДАНОВ. Да, товарищ Сталин. При выходе на полную намеченную мощность.
СТАЛИН. Это положение с продовольствием улучшит?
ЖДАНОВ. Существенно. Хлеба дрожжи, конечно, не заменят, но дадут дополнительный белок и витамины. Особенно при сокращении мясных и молочных продуктов.
СТАЛИН. Хорошо. Завод использовать. Наркомпищепрому сказать, чтобы не мешали и помогли вернуть то оборудование, которое можно вернуть. Но имейте в виду, Андрей Александрович: двести тонн вы сами назвали.
ЖДАНОВ. Понимаю, товарищ Сталин.
СТАЛИН. Тогда работайте. О результатах доложите. Все.
ЖДАНОВ. Есть. Все.
Глава 4
8 сентября.
Восьмого сентября я проснулся раньше будильника — просто открыл глаза и сразу вспомнил число.
Восьмое…
Несколько секунд я лежал неподвижно, глядя в потолок. Вот и всё — сегодня немцы выйдут к Ладоге и возьмут Шлиссельбург. Последняя сухопутная дорога в Ленинград будет перерезана.
Сегодня начнётся блокада.