Микробиолог 3. Спасти Ленинград (СИ), стр. 82

— Поэтому я и предлагаю поступать с жировыми культурами примерно так же, как с обычными дрожжи, — быстро сказал я. — Сепарировать, промывать, подвергать тепловой обработке. А затем смешивать с с нашей пищевой Торулой, прежде всего для производства «гуляша».

— То есть без выделения собственно жира? Я тоже об этом думал, — кивнул Василий Иванович. — Только учтите, что жир внутри дрожжевой клетки ещё надо сделать доступным для пищеварения. Одной обычной тепловой обработки может оказаться недостаточно. И непременно сравните вкус. Не исключено, что ваш жирный продукт окажется куда менее приятным, чем обычный.

— Это уж поручим Вале Гороховой. У неё на фабрике имени Микояна с нашими дрожжами чего только не вытворяют.

— Отлично, — Василий Иванович снова взял карандаш и поставил в своих записях очередную галочку. Откинулся, скрестил руки на груди, взглянул на меня, — И всё-таки, Александр Сергеевич, не могу не удивляться.

— Чему же, простите?

— Тому, что вы вообще за это взялись. Насчёт пищевых дрожжей из древесины — понятно. Это наша непосредственная специальность. Но жиронакопительные культуры… Работы Линднера, германские опыты ещё прошлой войны — всё это, конечно, известно, хотя только совсем уж узким специалистам. Я, например, этим совсем не занимался, так, слышал только. Однако я не припомню, чтобы кто-нибудь у нас всерьёз уделял бы внимание промышленному получением пищевого жира из дрожжевой культуры.

— Так ведь ведь нужды особенной не было, Василий Иванович. Подсолнечное-то масло куда проще получить.

— Несомненно. Но вы, Саша, как-то очень быстро и умело переходите от общей идеи к совершенно конкретным технологическим решениям. И порой говорите о вещах, которые, по моему разумению, должны бы знать лишь весьма узкие специалисты. Вот я с вами работаю рука об руку уже четыре месяца как — и не перестаю удивляться.

Господи, теперь ещё и Шарков!..

— Чему ж тут удивляться, Василий Иванович?.. Читал много и читаю —

А вот это было ошибкой.

— Да какое ж тут «читаю», Саша, — мягко улыбнулся Шарков. — Вы четыре месяца практически живёте на работе, то в институте, то на заводе. То вон вылазки героические устраиваете — за сепараторами. Где уж тут старые журналы читать!.. Вы, кстати, немецким владеете?

— Нет, — я покачал головой. — Только «хенде хох» да «Гитлер капут».

— А работы по жиронакапливающим дрожжам в громадном большинстве на немецком, — продолжал Шарков. — Насколько я знаю, сколько-нибудь подробных русских переводов этих работ не существует. Есть обзоры, отдельные упоминания, но ведь вы, Саша, знаете не только сам принцип, но и то, как его осуществить практически.

Я молчал; вот ведь чёрт, Василий Иванович подошёл к вопросу как настоящий учёный. Тем не менее сдаваться я не собирался.

— Тут на самом деле всё просто, — сказал я наконец, — про Endomyces vernalis мне Павел Антонович рассказал. Я даже названия такого прежде не слышал — вот можете у него сами спросить.

— Охотно верю, — кивнул Шарков. — Но ведь вы пришли к Павлу Антоновичу с уже готовой идеей, не так ли? Вы уже знали, чего именно хотите от культуры. Он мне сам рассказывал.

— Ну… да, допустим…

— И какую примерно технологию надлежит использовать, вы тоже знали.

— Не совсем. Мы с ним много чего обсуждали, спорили…

— Не сомневаюсь. Павел Антонович умеет задавать весьма неприятные вопросы, помогающие прийти к порой совершенно неожиданным выводам. Однако меня интересует другое — откуда сама идея?

Я немного помолчал.

— Если хотите знать, Василий Иванович, всё началось за ужином. Мама спросила, на чём будем жарить наш «гуляш», когда масло совсем кончится. Вот я и подумал, что существуют ведь микроорганизмы, способные накапливать жир. В обзоре наткнулся на то, что на это способны и дрожжи. Пошёл к Павлу Антоновичу. Он мне сразу же рассказал про немцев и прочее; ну вот тут я и подумал, что есть необходимость —

— Необходимость я не оспариваю, — мягко ответил Шарков. — И ваша идея мне нравится. Более того, я намерен всячески содействовать её осуществлению.

Он замолчал, потом добавил, прежним мягким, почти увещевающим тоном:

— Только поймите меня правильно, Саша. Вы появились у нас чуть меньше, чем полгода назад, едва окончив техникум. И за эти четыре месяца выяснилось, что вы превосходно разбираетесь в гидролизе, микробиологии, технологии пищевого производства, а теперь ещё и в получении дрожжевого жира. Не говоря уже о ваших опытах с Павлом Антоновичем по поиску антибиотических веществ.

Я, признаюсь, похолодел.

— И что же из этого следует, Василий Иванович?

— Что у вас удивительно широкий круг познаний, — совершенно спокойно ответил он. — И что я, признаться, не понимаю, когда и где вы успели всё это изучить.

Он посмотрел на меня поверх очков.

— И я считаю — не сочтите, Саша, за грубую лесть — что вы действительно очень быстро схватываете самую суть процесса; это редкостный дар и очень, очень ценный. Я не сомневаюсь, что вы очень щедро одарены от природы. Но ведь и одарённым людям необходимо учиться. Вот почему я и подхватил всю эту инициативу с университетом и экстернатом в Лесотехнической академии.

Я невольно перевёл дух.

— Так вот к чему вы клоните!

— А вы думали, к чему же? — удивился Шарков.

Господи, знали бы вы только, Василий Иванович, о чём я сейчас подумал…

— Я клоню к тому, — продолжал он, — что ваши абсолютно очевидные таланты, знания и умения необходимо привести в систему, дополнить, углубить. И дать вам возможность заниматься наукой не вопреки отсутствию диплома, а располагая всеми правами и возможностями квалифицированного исследователя.

— При условии, что мы переживём эту зиму, — негромко заметил я.

Улыбка исчезла с его лица.

— Да, — сказал он после паузы. — При условии, что переживём. Но мы переживём. Дрожжи — это действительно выход… хотя я до сих пор боюсь поверить.

Он снова взял свои записи.

— А теперь идите, Александр Сергеевич. Я ещё должен поговорить с товарищем Поляковым. И передайте Елене Павловне, чтобы результаты по жировым культурам направляли бы непосредственно мне. Не надо вам каждую мелочь через себя пропускать.

— Хорошо, Василий Иванович.

Я поднялся, уже собираясь уходить, когда Шарков снова меня окликнул.

— И ещё, Саша. Я, разумеется, рад, что вы так много читаете. Но когда-нибудь всё-таки расскажите мне, где вы находите столько времени. И где находится та замечательная библиотека, — он улыбнулся.

Я улыбнулся в ответ, а про себя подумал, что этот разговор мне ещё припомнится.