Микробиолог 3. Спасти Ленинград (СИ), стр. 78

— Это верно, — неожиданно согласился Кубаткин. — Такое теперь на каждом втором заводе. И, знаете, товарищи, в чём я вижу ещё один смысл этой затеи? Если немцы действительно имеют в городе хорошую агентуру, то, получив сведения о новой площадке, они могут попытаться их проверить, прежде чем докладывать своему командованию.

— Совершенно верно, — быстро подхватил Петельников. — И тогда нам совсем не обязательно дожидаться немецкого обстрела; возможно, появится человек, который сам начнёт проявлять к предприятию совершенно необъяснимый интерес.

— Или не появится, — напомнил Цируль.

— Или не появится, — согласился Клим. — Но если мы вообще ничего не предпримем, то уж точно никого таким способом не обнаружим.

Цируль посмотрел на Кубаткина.

— Пётр Николаевич, всё-таки я предлагаю сперва посчитать, сколько это потребует людей, и не только из нашего отдела. Технические специалисты понадобятся, транспорт, охрана. Даже если обойдёмся старым оборудованием, три площадки придётся подготовить так, чтобы обмануть не только какого-нибудь случайного наблюдателя, но и человека, который действительно разбирается в промышленности.

— Вот с этого и начнём, — решил Кубаткин. — Посчитаем. А потом посмотрим, стоит ли овчинка выделки.

Двести тонн мы выдали 17-го октября. Я смотрел на эту цифру, выведенную синим карандашом в нижней строке суточной сводки, и никак не мог заставить себя поверить, что мы действительно до нее добрались.

Даже не ровно двести, а двести одна тонна шестьсот килограммов за сутки в пересчёте на сухие пищевые дрожжи.

Из них сто сорок тонн двести килограммов дал Дрожжевой завод, остальные шестьдесят с небольшим — наши городские установки, большие и малые, разбросанные по всему Ленинграду.

За эту цифру мы заплатили многим — сон превратился в непозволительную роскошь; на Дрожжевом всё ещё продолжали доделывать и переделывать линии, которые по первоначальному проекту вообще должны были функционировать совершенно иначе. Гидролизные установки пожирали опилки и кислоту с такой скоростью, что впору было начинать изыскания на предмет дополнительных источников сырья — однако, двже если бы кислоту пришлось возить через Ладогу, это было бы куда выгоднее, чем муку.

То один, то другой насос или компрессор выходили из строя, забивались линия подачи сусла, падало давление воздуха, очередная партия гидролизата оказывалась почему-то куда хуже предыдущей, и дрожжи росли на ней с убийственной медлительностью.

Обстрелы продолжались. Несколько снарядов взорвались непосредственно во дворах, один пробил крышу, наискось прошил стену, но, по счастью, не взорвался — сапёры потом сумели его обезвредить.

Но завод работал.

18 октября 1941 года.

Запись переговоров по прямому проводу А. А. Жданова с И. В. Сталиным

(Фрагмент)

ЖДАНОВ. Товарищ Сталин, хочу доложить о выполнении задания по производству пищевых дрожжей. По состоянию на семнадцатое октября суточный выпуск достиг двухсот одной тонны шестисот килограммов, в пересчёте на сухой продукт. Из них сто сорок тонн дал восстановленный Дрожжевой завод, остальное — другие предприятия города. Всё.

СТАЛИН. Значит, двести тонн, которые вы нам обещали в сентябре, теперь получены?

ЖДАНОВ. Да, товарищ Сталин. Задание выполнено.

СТАЛИН. Хорошо. Это большая помощь Ленинграду. Сколько сможете выпускать в дальнейшем?

ЖДАНОВ. Рассчитываем удержать достигнутую производительность и по возможности увеличить. Имеются затруднения с сырьём и отдельными видами оборудования. Главным образом с гидролизными аппаратами и сепарационными установками. Стараемся, что можем, произвести сами в городе, но помощь Москвы, если бы удалось перебросить их через Ладогу…

СТАЛИН. Об этих затруднениях нам известно и мы сделаем всё, чтобы вам помочь. Но вы показали, что дело можно организовать и в условиях блокады. Это хорошо. Кто руководил работами?

ЖДАНОВ. Директор Всесоюзного научно-исследовательского института гидролизной промышленности товарищ Шарков. При непосредственном участии научных сотрудников института, прежде всего товарища Шереметьева, а также специалистов Ленинградской лесотехнической академии и промышленных предприятий города.

СТАЛИН. Передайте товарищу Шаркову и остальным товарищам, что они сделали полезное дело. Но на достигнутом останавливаться нельзя.

ЖДАНОВ. Понимаю, товарищ Сталин.

СТАЛИН. Теперь надо подумать об использовании вашего опыта в других районах страны. Прежде всего на Урале. Туда сейчас перебрасывается большое количество предприятий и рабочих. Продовольствия там от этого больше не становится.

ЖДАНОВ. Технологию и производственные инструкции мы можем направить немедленно. Часть материалов уже подготовлена.

СТАЛИН. Одних инструкций будет недостаточно. Нужны грамотные специалисты, которые умеют налаживать такое производство не на бумаге, а в заводских цехах. Организовать получение гидролизата, выращивание дрожжей, отделение и сушку. Продзатруднения не только в Ленинграде, товарищ Жданов.

ЖДАНОВ. Это понятно. Но сейчас все наши основные специалисты заняты обеспечением выпуска в Ленинграде. Их отъезд может отрицательно отразиться на производстве.

СТАЛИН. Мы не предлагаем вам останавливать действующие заводы. Но ведь за четыре месяца вы подготовили немало людей. Найдите тех, кого можно направить. Два-три опытных специалиста могут организовать производство, которое будет кормить тысячи рабочих. Это надо учитывать.

ЖДАНОВ. Подготовим предложения, товарищ Сталин.

СТАЛИН. И технологическую документацию. Пусть товарищ Шарков даст заключение, какие предприятия пригодны для подобного производства и какое оборудование необходимо. На Урале имеются лес и древесные отходы. Имеются химические заводы. Надо использовать местные возможности.

ЖДАНОВ. Есть, товарищ Сталин.

СТАЛИН. По кандидатам специалистов и по организации производства доложите отдельно. Двести тонн в Ленинграде — хороший результат. Теперь надо научиться получать эти дрожжи и в других местах. Всё.

ЖДАНОВ. Есть, товарищ Сталин. Всё.

Глава 34

19 октября 1941 года. Воскресенье

О том, что сегодня Лицейская годовщина, мне напомнила Лиза.

— Саш, а ведь сегодня девятнадцатое октября! — она за обе щёки уплетала дрожжевой «гуляш», бережно сохранённый со вчерашнего вечера — мама настаивала, чтобы «хоть что-то на утро оставалось, так полезнее!» и сестрёнка нехотя подчинялась, хотя и ворчала.

Правда, «гуляш» теперь и впрямь выдавали более-менее щедро, особенно на заводах — и отец взял за правило приносить половину своей порции домой. Мама же, никогда, само собой, не бывавшая довольна «тем, что выдают», этот «гуляш» ещё и чуть-чуть жарила с толикой растительного масла, бережно сохранённого с лета.

Экономней мамы, наверное, был только сам Дмитрий Васильевич Павлов, заведовавший всем продовольственным снабжением Ленинграда.

— Вижу, — буркнул я, торопливо расправляясь с завтраком. — Ну и что?

— Как это что⁈ Девятнадцатое октября! Лицей!

Ну конечно — девятнадцатое октября, ровно сто тридцать лет со дня открытия Царскосельского лицея. Пушкин, Дельвиг, Кюхельбекер, Пущин… И вот интересно, календарь передвинули на две недели, теперь у нас уникальная вещь, «Старый Новый Год» 14 января, а Лицейская годовщина по прежнему 19-го октября, хоть должна была б быть 31-го.

А само Царское Село сейчас занято немцами.

— «Роняет лес багряный свой убор…» — негромко произнесла мама. — Да уж, годовщина нынче…

— Ничего, мама! Лицей обязательно освободят! — заявила Лиза. — И Пушкин тоже! И вообще всё-всё-всё!..

— Конечно освободят, — ответил я.

Я даже мог точно сказать, когда именно; вопрос лишь в том, сколько людей погибнет до этого времени.

Отец отложил ложку.

— Немца б сперва от города отогнать, кольцо прорвать… А потом и Пушкин, и всё прочее.