Микробиолог 3. Спасти Ленинград (СИ), стр. 79

— Отгоним, пап. И кольцо прорвём, — сказал я со всей уверенностью, на какую был способен.

— Надо, Сашок. Очень надо, — вздохнул он.

В последние недели отец всё больше молчал. На «Большевике» работали без выходных, домой он возвращался совершенно измученный, порой засыпал прямо за столом. И похудел заметно — скулы обозначились, лицо стало ещё резче.

Впрочем, похудели мы все, включая Лизёнка, хотя с едой у нас было получше, чем у большинства ленинградцев — сказывались медленно расходуемые летние запасы.

И вот теперь я постоянно думал о том, что мы дали-таки эти самые «двести тонн в сухом эквиваленте». Чуть меньше, чем сто грамм на каждого жителя города в сутки, считая с грудными младенцами. Но, по сравнению со ста двадцатью пятью граммами с двадцатого ноября по двадцать пятое декабря (хлеб, наполовину состоявший из всяческих заменителей, включая шарковскую гидроцеллюлозу) — это было настоящее богатство.

Ещё у меня в программе был кипяток, поильные пункты — при голодании резко ухудшается водно-солевой баланс, пить было жизненно необходимо, а чувство жажды столь же резко притупляется.

На Дрожжевой я приехал около девяти — завод работал круглые сутки, семь дней в неделю.

Шаркова я обнаружил в конторе.

Василий Иванович сидел над большой ведомостью, испещрённой красными и синими цифрами, и выглядел, прямо сказать, неважно. За последние недели он основательно сдал, исхудал, под глазами залегли тёмные круги, но настроение, судя по всему, было превосходное.

— Александр Сергеевич! — Он поманил меня пальцем. — Идите сюда, полюбуйтесь вот!.. Выдали на заводе шестьдесят девять тонн за двенадцать часов. Правда, одна линия полтора часа простаивала, опять насосы откачки барахлили…

— Ну да, не так плохо, — осторожно сказал я.

— Не так плохо! — передразнил Шарков. — Александр Сергеевич, вам хоть когда-нибудь угодить можно?.. Вот, смотрите дальше — данные по городской сети. Утренние сводки пока не все поступили, но вчерашние цифры подтверждаются. Устойчиво держим больше двухсот тонн, сегодня двести две или даже двести три будет!.. Я, признаться, ещё в июле полагал, что если мы к осени пятьдесят тонн в сутки получим — будет величайшее достижение.

Я не успел ответить — зазвонил телефон.

Василий Иванович снял трубку, сказал «Шарков у аппарата», выслушал ответ и сразу выпрямился.

— Да, Константин Михайлович. Доброе утро… Да, он здесь. Передать? Сейчас, — и протянул трубку мне. — Поляков на связи.

— Шереметьев слушает. Приветствую, Константин Михайлович.

— Здравствуйте, Александр Сергеевич. Поздравляю вас, товарищ, и Василия Ивановича, само собой, тоже.

— Спасибо, Константин Михайлович, но с чем же?

— Вчера, — с оттенком торжественности, — Андрей Александрович Жданов докладывал о наших успехах с дрожжевой программой товарищу Сталину!.. Докладывал, что задание достичь двухсоттонного рубежа в сутки выполнено.

Мы с Шарковым переглянулись — мембрана в трубке была сильная, он всё слышал.

— Благодарю вас, Константин Сергеевич, мы приложили все —

— Знаю, знаю, — остановил меня Поляков. — И товарищ Жданов знает, и а теперь и товарищ Сталин. Результаты работ им одобрены, товарищ Сталин поручил передать благодарность работникам, обеспечившим выпуск пищевых дрожжей, в том числе лично профессору Шаркову и вам. Но не расслабляйтесь, Александр Сергеевич — товарищ Сталин также указал, что достигнутый выпуск необходимо, само собой, не только сохранить, но и увеличить, насколько позволят возможности. А ещё Иосиф Виссарионович поручил подготовить материалы для организации аналогичного производства в тылу, прежде всего на Урале.

— Простите, но какого рода материалы? — разом насторожился я.

— Технологическая документация, все расчёты по оборудованию, сырью, потребности в рабочей силе. И предложения по специалистам, которых можно направить для организации производства.

— Направить откуда? Отсюда, из Ленинграда?

— А откуда же ещё? Вы эту технологию освоили, вам её и передавать.

Опять. Эта песня хороша, начинай сначала…

— Константин Михайлович, но ведь людей у нас и так в обрез. А нам надо развивать производство жировых дрожжей, надо —

— Знаю, знаю, товарищ Шереметьев, Андрей Александрович тоже знает. Не бойтесь, никто у вас половину кадров отбирать не станет. Требуется небольшая группа — хороший микробиолог, химик-технолог — специалист по гидролизу, химик-аналитик, два опытных лаборанта. Остальные кадры там найдут.

— По живому режете, Константин Михайлович, да к тому же и без ножа!.. Ну где я вам «хорошего микробиолога» с «хорошим специалистом по гидролизу» возьму лишних? Какие есть — все работают не покладая рук, по шестнадцать часов, на работе ночуют, даже профессор Герасимов, хотя ему уже под семьдесят!.. А вы сейчас ещё скажете, что Василия Ивановича забрать с программы собрались!..

— Василия Ивановича забирать нельзя! — всполошился Шарков. — То есть меня. Никак нельзя, товарищ Поляков!..

— Слышу, слышу, как товарищ Шарков там негодует, — вздохнули в трубке. — Никто его отпускать из Ленинграда не собирается. Вы, Александр Сергеевич, тоже остаётесь. Нужны люди, способные поставить производство, но не такие, без которых ваше здесь остановится. Так что прошу вас, товарищи, обсудить и представить свои предложения товарищу Кузнецову — завтра, с утра. И ещё одно, Александр Сергеевич. Сегодня в Смольном рассматривается вопрос об увеличении норм выдачи ваших дрожжевых продуктов населению. Двести тонн — это… немало. Прошу вас подготовить расчёты — на сколько мы сможем поднять нормы различным категориями — рабочим, ИТР, иждивенцам, детям, сколько сможем направить на усиленное питание раненых, больных, ослабевших, рожениц… Расчёты ваши ожидаем получить сегодня к вечеру.

— Константин Михайлович, вы хоть раз не можете дать задание со сроком послезавтра?

— Не могу, — совершенно серьёзно ответил Поляков. — У нас война, Александр Сергеевич. До свидания.

Мы с Шарковым дружно вздохнули.

— Микробиолога хорошего… специалиста по гидролизу, тоже хорошего, — покачал головой Василий Иванович. — Воистину, без ножа режут.

— У вас есть предложения, Василий Иванович?

— Да есть, конечно, как не быть, Александр Сергеевич, — вздохнул он вновь. — Специалиста по гидролизу и по организации производства — предлагаю Петра Петровича Шорникова. Он, кстати, кандидатскую только что защитил.

— Да ну⁈ Вот здорово! Мои поздравления, — искренне обрадовался я. — Но вот ведь жук какой! Защитился — и ни гу-гу!..

— Пётр Петрович — человек со сложным характером, — деликатно заметил Шарков.

Я счёл за лучшее просто развести руками.

— А ещё кого посылать, кроме Пети?..

Шарков вдруг как-то смутился, отвёл глаза.

— Ну-у… Александр Сергеевич… имею основания предполагать, что… хотя, конечно, это совершенно не моё дело… ни в коей мере не моё… — он смутился окончательно и только рукой махнул.

— Ладно, разберёмся, — сказал я. — Может, из Лесотехнической ещё кого-то Петя возьмёт. Давайте думать, что там у нас с нормами…

Над нормами мы просидели довольно долго — не так-то просто оказалось «представить предложения».

Разложили таблицу с действующими нормами, на все два с лишним миллиона выданных карточек. Выглядело это так — всего 2 371 300 карточек, на наш «гуляш» требовалось 99 660 кг сухих дрожжей в сутки, действующая добавка в хлеб — ещё примерно 31 890 кг.

— Вот сводки, Александр Сергеевич, — Шарков развернул лист. — Заводские столовые дрожжевое сырьё получают исправно. С некоторыми перебоями, правда, но получают, а вот с районными пока гораздо хуже, кое-где вообще ничего ещё не наладили.

— Полякова на них напустим, — сказал я. — Константин Михайлович им устроит весёлую жизнь, небо с овчинку покажется.

— Константин Михайлович может, — без улыбки кивнул Василий Иванович.

— Рабочим и инженерно-техническим работникам сейчас отпускают «гуляша» из расчёта по двести пятьдесят граммов прессованных дрожжей в сутки. Служащим, детям и иждивенцам — по сто двадцать пять. Итого, на два миллиона триста семьдесят одну тысячу с небольшим получателей, нужно приблизительно четыреста тонн прессованных дрожжей. То есть сто тонн сухого вещества, а с добавкой в хлеб — сто тридцать две,