Микробиолог 3. Спасти Ленинград (СИ), стр. 77

— Погодите, товарищи, погодите, — Кубаткин поднял руку. — Вы, похоже, поняли моё предложение чересчур прямо, или я его слишком уж «в лоб» изложил. Что, по-вашему, будет являться признаком получения противником агентурных сведений?

— Обстрел или бомбёжка новой площадки, Пётр Николаевич, разве не так? — осторожно заметил Цируль. — Вы хотите дать противнику три или больше адреса, сообщить их разным людям и посмотреть, куда фрицы станут бить?

— Если бы всё это было так просто, Валентин Иванович, — вздохнул Кубаткин. — Вы сами с Климом Андреевичем сказали всё совершенно правильно — и воздушная разведка сработать может, и масса людей в курсе окажется, и даже элементарная наружка всё выявить может. Кстати, судя по количеству задержанных агентов — из числе завербованных наших пленных или жителей оккупированной территории — немцы возлагают большие надежды именно на наружное наблюдение. Болтайся по городу, смотри, какой завод стоит, а какой нет, на каком замок, а какой вдруг открыли и народ туда потянулся. То есть получится, что мы условного Иванова из вашего, товарищ Петельников, примера заподозрили, а это честнейший человек и бесценный работник.

— А ещё интереснее покажется, если по всем трём целям их этого примера фрицы бить начнут, — вставил Цируль.

— Вот именно. Это хорошо было в теории и на войне — отправил три совершенно различных сообщения «атака такими-то силами будет там-то и там-то, ещё два направления — ложные», ко всем трём местам начал подтягивать силы и смотришь, где противник всерьёз начнёт готовиться к отражению. А у нас слишком много неизвестных. Поэтому, товарищи, думаю, что начать надо так — три площадки будем готовить в обстановке строгой секретности.

— Это как? — не выдержал Клим.

— Действующее производство, никакого нового строительства или чего-то, что можно заметить с воздуха, рабочие на казарменном положении, вся работа транспорта исключительно в ночные часы.

— Допустим, — осторожно сказал Цируль. — Но что же дальше? Это будут реальные, настоящие площадки? Или исключительно с целью дезинформации? И кому конкретно вы предлагаете сообщать о них? Ведь должно быть абсолютно исключено любое перекрёстное информирование, не так ли?

— Если бы я мог позволить себе устроить подобное исключительно с целью дезинформации, — покачал головой Кубаткин, — то наверняка бы уже устроил, хотя бы для того, чтобы у немцев появились бы ложные цели. Нет, площадки надо делать настоящие, хотя бы потому, что производство дрожжей и впрямь надо поднимать, причём как можно скорее. Вы сами знаете, товарищи, какое сейчас положение под Москвой. В любом случае при соблюдении режима секретности — и, если немцы не вскроют эти новые производства — мы с вами получим более или менее надёжный способ скрытного производства. С Дрожжевым заводом секретности с самого начала не было, к сожалению.

— С Дрожжевым заводом, — заметил Цируль, — иначе и быть не могло. Предприятие большое, всем известное, немцы, конечно же, имели о нём сведения ещё до войны.

— Разрешите, Пётр Николаевич? — Петельников поднял руку. — Всё это хорошо, но есть ещё одна неприятность. Допустим, всё получилось — три новых производства работают, немцы о них не знают. Мы сообщаем адрес одного из них человеку, которого считаем заслуживающим проверки. Через несколько дней предприятие начинают обстреливать. И что мы делаем?

— Как «что»? Проверяем человека, — удивился Кубаткин.

— А завод? Завод могут уничтожить, Пётр Николаевич. Вместе с оборудованием, которое мы с таким трудом туда доставили, и рабочими, которых оставили там на казарменном положении. Получается, что мы сами помогли немцам обнаружить действующее производство, причём не ложное, а настоящее.

Кубаткин и Цируль молчали, выжидательно глядя на Петельникова.

— Что вы предлагаете, Клим Андреевич? Только конкретно.

— Конкретно? Конкретно я считаю, что вы, Пётр Николаевич, изначально высказали очень правильную идею, только сами сказали, что устроили бы ложные площадки «если б только могли». А почему всё-таки мы не можем их устроить? Я, если честно, непреодолимых препятствий тут не вижу. Да, довольно сложно организационно, но исключительно организационно. Я бы всё-таки предложил устроить именно три площадки, но всё-таки ложные, с видимостью казарменного положения, но с настоящими секретностью и охраной. Точнее, рабочих там вообще не будет за исключением абсолютного минимума наших людей. Транспорт тоже минимальный, только по ночам, как вы сказали. И вот тогда уже можно следить, какая из этих площадок всплывёт первой, по какой начнут пристреливаться. При этом я совершенно согласен, что и настоящее производство надо развивать.

Цируль выслушал, покачал головой.

— Клим Андреевич, это операция городского масштаба. Представьте себе масштаб вовлечённых сил и средств, когда каждый человек на счету, реальных агентов десятками ловим.

— Ловим на линии фронта и в ближнем тылу в основном, — заметил Клим. — В самом городе работа больше по спекулянтам да ворам.

— Ну, это вы, Клим Андреевич, зря, — недовольно поморщился Кубаткин. — Немецких агентов и здесь задерживаем, и не по одному в месяц. Не пачками, не пучок за пятачок, как говорится, но всё-таки.

— Не спорю, Пётр Николаевич. Но ведь кого в основном берём? — тех, кто перешёл линию фронта, кому приказали высматривать расположение воинских частей, батарей, за движением транспорта следить, слухи распускать, агитировать за сдачу в плен. А если у немцев в городе имеется настоящая, хорошо законспирированная агентура, с документами, прикрытием, служебным положением — как мы её найдём?

— Для этого у нас агентурная работа существует, — сухо вставил Цируль.

— Существует. Только вот пока что Дрожжевой завод обстреливают, Гидролизный обстреливают, институт Шаркова обстреливают, и мы даже не знаем, случайность это или немецкая разведка сведения получает. А если получает — от кого? И где?

— И вы рассчитываете всё это установить с помощью трёх пустых цехов?

— Не обязательно установить, Валентин Иванович, но хотя бы попытаться. И потом, Пётр Николаевич правильно говорит — операция городского масштаба. Верно, но не до конца. Операция городского масштаба для нас — отслеживать информацию, проверять людей. А в остальном — три здания на действующих предприятиях, три небольшие группы наших сотрудников, охрана, несколько грузовиков. Причём грузовики не придётся держать там постоянно. Подвезли оборудование, выгрузили, уехали. Рабочих изображать ежедневно тоже не требуется. Достаточно создать убедительную видимость подготовки производства.

— А оборудование где возьмёте? — не сдавался Цируль.

— Списанное, неисправное, то, что для настоящего производства уже не годится. Может, вообще обойдёмся одними трубами, баками да несколькими старыми аппаратами. Всё равно немецкому агенту никто не позволит ходить по цеху и проверять, что там да как.

Кубаткин задумчиво покрутил карандаш между пальцами.

— Насчёт трёх групп вы, Клим Андреевич, слишком оптимистично рассуждаете. Одной охраной не обойдётесь. Нужно будет организовать распространение соответствующих сведений, наблюдение за теми, кому эта информация будет доведена, проверку их связей. И всё это так, чтобы между тремя направлениями не оказалось пересечений. Я поэтому и говорил, что организация такого количества ложных целей может оказаться задачей как бы ещё не более трудной, что запуск настоящего производства, — он невесело усмехнулся.

— Да, Пётр Николаевич. Но ведь не обязательно сразу начинать всю операцию. Сперва готовим площадки, затем определяем, кому и что сообщать. И только когда всё готово, запускаем сведения.

— А за это время, — заметил Цируль, — кто-нибудь из рабочих соседнего цеха догадается, что в вашем секретном производстве никто ничего не производит.

— Поэтому я и предлагаю не изображать действующее производство, — возразил Петельников. — Только подготовку к пуску. Оборудование завезли, монтаж ведётся, специалистов ждут. В военное время никого не удивит, что неделями не могут найти что-то необходимое.