Микробиолог 3. Спасти Ленинград (СИ), стр. 73

— Сам боюсь, Константин Михайлович.

Поляков хмыкнул.

— Присылайте. Посмотрю. Но, как вы правильно говорите, вопрос, что называется, витает в воздухе.

— Вот и замечательно, — сказал я. — Тем больше шансов, что он решится.

Петельников вышел из госпиталя двенадцатого октября.

Выписка получилась с оговорками.

Врач долго ощупывал ногу, заставил Клима несколько раз пройтись по кабинету туда-сюда, увиденным остался весьма недоволен и в заключении написал:

«К полевой оперативной работе до полного выздоровления не допускать».

Петельников пытался возражать.

Врач ответил, что мнение товарища старшего лейтенанта государственной безопасности по данному вопросу его совершенно не интересует и что товарищ старший лейтенант государственной безопасности может жаловаться хоть самому товарищу Генеральному комиссару государственной безопасности Лаврентию Павловичу Берии.

Петельников после этого спорить перестал.

Кира, напротив, ознакомилась с этой строкой с нескрываемым удовлетворением.

— Вот. Наконец-то разумный человек!.. А я всегда говорила, что —

— Очень разумный, — буркнул Петельников. — Особенно когда не его три недели на больничной койке мариновали.

— Тебя не три недели мариновали! — возмутилась Кира. — Тебя лечили!..

— Это одно и то же.

— Нет! — Кира аж ногой топнула.

Спорить дальше Клим не стал.

Тем более что идти без трости действительно оказалось гораздо труднее, чем представлялось в госпитальной палате. Первые шагов двадцать нога слушалась почти нормально, потом начинала наливаться тупой тяжестью, принималась ныть, и на палку приходилось опираться всё сильнее.

Трость Петельников ненавидел всей душой, но в Управление пришлось являться именно с ней.

Цируль, увидев его в дверях, взглянул сперва Климу в глаза, потом на трость и только после этого спросил:

— Выписали?

— Выписали, — мрачно кивнул Клим. — На амбулаторное лечение.

— Значит, не совсем выписали. Давай-ка заключение.

Петельников тяжело вздохнул, протягивая бумагу.

— Валентин Иванович, если вы собираетесь повторять за моей женой, что мне лежать и лечиться надо, я лучше обратно в госпиталь пойду.

— Не пойдёте, — фыркнул Цируль. — Там вас Кира ещё быстрее поймает.

Клим только вздохнул ещё раз, осторожно опускаясь на стул.

Цируль осторожность это заметил, но комментировать не стал.

— Ну, — сказал Петельников. — Рассказывайте, товарищ начальник отдела, что я пропустил.

— Много чего, — усмехнулся Цируль. — Дрожжевой завод запустили, производство растёт, начали людям «дрожжевой гуляш» выдавать. Не пробовали в госпитале, нет?

— Не удостоился. У нас своё питание было.

— Жаль. Вполне съедобная вещь.

Клим подозрительно посмотрел на него.

— А вы сами пробовали?

— Пробовал. По служебной надобности.

— И как? — осторожно спросил Клим.

— Как я и сказал, вполне съедобно. Вкус, конечно… специфический и воды, говорят, много пить надо. Но… сейчас это поистине спасение, честно вам скажу, Клим Андреевич. А теперь, — Цируль полез в стол, достал свёрнутую вчетверо карту, — смотрите, что тут у нас происходит…

Клим сразу перестал улыбаться; Цируль развернул карту Ленинграда поверх других бумаг.

Отмечены там были объекты «Дрожжевой программы», а вокруг них понаставлено было немало цветных точек — синих, оранжевых и красных. Петельников вгляделся — да, вот Дрожжевой на Обводном, вот Гидролизный, вот фабрика Микояна, вот «Степан Разин», вот «Вена», «Красная Бавария»… а вот и родная Пудожская.

Догадаться, что означают разноцветные точки, было нетрудно.

— Обстрелы? — для порядка переспросил Клим.

— Они самые. Обстрелы объектов дрожжевой программы и нескольких контрольных. Синий цвет — до первого октября. Оранжевый — с первого по шестое. Красный — за последние пять суток.

Петельников наклонился ниже.

Теперь становилось понятнее, почему карта понадобилась Цирулю.

Синие точки были рассыпаны довольно беспорядочно. Красных оказалось заметно больше — особенно возле Дрожжевого, Гидролизного, Микояна. Возле Пудожской тоже хватало, хотя там судить было труднее: промышленный район, рядом другие предприятия, мало ли во что именно целился немец. А самое главное — редкая россыпь синих точек сменялась куда более тесным кольцом оранжевых, а вот красные уже практически налезали друг на друга — почти на самых объектах.

— Становится плотнее, — сказал Клим. — Прямые попадания были?

— Становится плотнее, — кивнул Цируль. — И да, попадания были. Сегодня с утра, например. К счастью, некритичные, но… — он досадливо покачал головой, — есть потеря в людях. Бойцы МПВО. Пареньки совсем молодые, девушки… Занимались укреплением самого объекта, по тревоге не ушли, остались работать…

Они оба помолчали. Наконец Цируль встряхнулся и сухим, официальным тоном продолжил:

— Вы видите, Клим Андреевич, противник явно пристреливается. Я пришёл к этому выводу уже некоторое время назад, но… фрицы могли пристреливаться к чему угодно. Местоположение заводов, рассуждал я, им прекрасно известно. Однако… — тут он извлёк из ящика пару машинописных листов, — после того, как я произвёл некоторые подсчёты…

— Когда я впервые заметил эту штуку, подумал, что если взять карту и начать искать разрывы возле нужных тебе предприятий, обязательно найдёшь.

— Естественно.

— Поэтому мы взяли ещё несколько десятков объектов. Такие же промышленные районы, крупные заводы, склады, предприятия пищевой промышленности — но к дрожжам отношения не имеющие. Железнодорожные узлы, электростанции и позиции зенитчиков специально исключили, там своя история.

Петельников придвинул первый лист.

Таблица была составлена наспех, но аккуратно: предприятие, дата, начало и конец обстрела, примерное число разрывов в районе, отмеченные повреждения.

— МПВО?

— МПВО, районные отделы, заводские донесения. Где данные расходятся — брали меньшую цифру.

— Правильно.

Цируль ткнул карандашом в нижнюю часть листа.

— Вот первые пятеро суток. А вот последние.

Клим пробежал строки глазами; сперва не понял, потом не поверил, потом перечитал ещё раз.

— Погодите, что ж это выходит… по другим целям немец меньше садил?

— Именно так, — кивнул Цируль. — И достаточно существенно. Что-то перестали обстреливать вовсе, на что-то стали отпускать меньше снарядов, или столько же, но меньшего калибра. Но в главном я не сомневаюсь — интенсивность обстрелов в этой группе снизилась.

— Может, просто фронт стабилизировался?..

— Возможно. Части батарей могли сменить задачи, могли начать боеприпасы экономить. Танковые части ушли на Москву — это мы знаем. Причин может быть сколько угодно.

Цируль взял второй лист.

— А теперь гляньте вот на это.

Петельников посмотрел — там были подсчёты близких попаданий в районах объектов дрожжевой программы и здесь картина оказалась совершенно иной. Всё шло вверх — и число разрывов, и близость попаданий, и калибр снарядов…

— Вот это уже нехорошо, — негромко проговорил Петельников.

— Именно, Клим Андреевич. Очень нехорошо. Видите — за последний период число отдельных огневых налётов почти удвоилось. И снарядов в каждой серии в среднем стало больше.

— Гидролизный?

— Тоже рост, полуторный, — Цируль отметил ногтём строчку. — Хотя там труба высокая, дым на полнеба. Немцу не нужен никакой шпион, чтобы понять, что завод работает. Поэтому я сравнил с другими объектами, что почти так же дымят — или даже сильнее.

— А по Микояна?

— Рост есть, и по Пудожской тоже, хотя там рядом другие заводы, это искажает несколько картину.

— А пивоваренные?

— По-разному. «Степан Разин» задело сильнее. По «Вене» почти без изменений. По «Красной Баварии» тоже ничего выдающегося.

Петельников поднял глаза на Цируля.

— То есть они бьют не по списку, Валентин Иванович.