Микробиолог 3. Спасти Ленинград (СИ), стр. 72
Значит, сегодня надо подготовить докладную записку и пробиться с ней к Полякову, а лучше — ещё выше.
12 октября 1941 года.
Утром следующего дня Герасимов встретил меня словами:
— Александр Сергеевич, у меня для вас две новости. Одна хорошая, другая, к сожалению, тоже научная.
Я даже пальто снять не успел.
— Павел Антонович…
— Не торопитесь. Хорошая состоит в том, что жир мы нашли.
Я замер.
Лена, сидевшая за столом возле ряда колб, подняла голову. Глаза красные — похоже, домой вообще не уходила.
— Нашли, — сказала она. — И не в одной культуре. Хорошие продуценты.
— А плохая новость?
Герасимов поправил очки.
— Самая жирная из них на вашем прекрасном заводском гидролизате расти почти не желает.
Ну конечно, само собой — иначе всё было бы слишком просто.
— Значит, возьмём лучших из худших, — сказал я, стараясь, чтобы голос мой ничем не выдал разочарования. — Какой процент получается?
— Примерно двадцать два — двадцать пять процентов от сухой массы, — отчего-то виноватым голосом отчиталась Лена, как будто это была её личная и персональная вина. — Но зато в фазе роста отстаёт от нашей Торулы всего на пять процентов!..
— Так это же замечательно! — не сдержался я. — Вы, товарищи учёные, доценты с кандидатами, совершенно зря занимаетесь тут самоуничижением!..
— Не «самоуничиженим», государь мой Александр Сергеевич, а объективной оценкой полученных результатов!.. Я только рукой махнул.
— Надо начинать масштабировать. Не теряя ни дня. Просто ни одного.
От автора:
Екатеринбург, Уралмаш, бытовуха. Москвичи копят деньги и связи. Я коплю волшебные вещи. На главных торгах всё решится. https://author.today/reader/663318
Глава 31
12 октября 1941 года (продолжение)
Лену и профессора я оставил с колбами и чашками и вернулся к себе.
На столе лежала вчерашняя сводка, но дрожжи могли немного подождать, а вот Ладога — нет.
На бумаге появилось:
Секретарю Ленинградского обкома и горкома ВКП(б)
товарищу ЖДАНОВУ А. А.
ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА
о возможности устройства временного топливопровода через Ладожское озеро в зимний период.
На этом я остановился.
Написать «надо построить» очень легко, а вот объяснить, почему девятнадцатилетний микробиолог вообще полез в нефтеснабжение — гораздо труднее. Поэтому начинать пришлось не с трубы, а с машин.
«В связи с предстоящим образованием ледового пути через Ладожское озеро считаю необходимым рассмотреть возможность сокращения автомобильных перевозок жидкого топлива путём устройства временного трубопровода по льду…»
Вроде нормально звучит. Едем дальше.
«Перевозка бензина, керосина и других жидких нефтепродуктов автомобилями потребует значительного числа машин и сама будет связана с расходом перевозимого горючего. Передача хотя бы части этих грузов по трубопроводу позволит использовать освобождающийся автотранспорт для подвоза продовольствия, боеприпасов и других грузов».
Вот это уже было куда лучше — «каждая машина, которая не везёт бензин, может везти муку».
Я продолжал:
«Представляется возможным после установления достаточно прочного ледового покрова проложить по отдельной трассе временную трубопроводную линию между восточным и западным берегами озера с устройством береговых насосных станций».
И снова остановился — со стальными трубами я ещё мог рассуждать, а вот дальше начиналась область, где моих знаний становилось явно недостаточно.
Лёд Ладоги не был неподвижен, аки бетонная плита. Он двигался, трескался, образовывал разводья и торосы. Если протянуть через всё озеро жёсткую сварную нитку и оставить как есть, её рано или поздно порвёт — причём скорее рано, чем поздно. Сама трасса Дороги Жизни тоже постоянно корректировалась именно по этим причинам.
Поэтому я написал несколько осторожнее:
«Ввиду движения ледового покрова вопрос конструкции линии, способов компенсации перемещений льда, секционирования трубопровода и устройства аварийных отсечных приспособлений должен быть в срочном порядке рассмотрен специалистами по нефтепроводному транспорту, гидротехниками и специалистами Ладожской военной флотилии».
Конечно, «аварийных отсечных приспособлений» звучало ужасно.
Но и предложение «поставить побольше задвижек» в докладной Жданову выглядело ещё хуже.
Следующим абзацем я специально ограничил собственную фантазию:
«Предлагаемая линия должна рассматриваться исключительно как временное зимнее сооружение. Её устройство не отменяет необходимости проектирования постоянного подводного трубопровода, который может быть проложен после вскрытия озера».
Вот теперь идея становилась законченной; зимой прокладываем временную линию, весной — уже постоянную. А главное — начинать думать об этом сейчас, а не весной, как в реальной истории. Плюс к тому — надеялся я — у нас не будет такого истощения, как в 1941-ом.
Я добавил ещё (пропадать, так с музыкой):
'Считаю целесообразным уже сейчас, до ледостава:
1. Поручить специалистам произвести предварительный выбор трассы;
2. Определить потребное количество труб, насосов, запорной арматуры и резервуарных ёмкостей;
3. Выявить наличие указанного оборудования в Ленинграде и на восточном берегу;
4. Начать проектирование береговых сооружений;
5. Одновременно разработать проект постоянного подводного трубопровода с расчётом на ввод его в действие весной 1942 года.
Я перечитал получившееся и внизу добавил самое важное:
«Вопрос представляется особенно срочным потому, что подготовительные работы могут быть выполнены до образования прочного льда. Если приступить к ним лишь после открытия ледовой дороги, будет потеряно несколько недель наиболее тяжёлого зимнего периода».
Вот теперь всё.
Я поставил дату — 12 октября 1941 года, расписался; потом ещё раз прочитал всё сначала.
Конечно, выходило немного нахально.
Сперва микробиолог, у которого молоко на губах не обсохло начинает учить город производить дрожжи, потом указывает, чем кормить лесорубов, а теперь вдобавок ко всему предлагает строить нефтепровод через Ладогу.
Но, с другой стороны, какая мне разница, насколько нахально это выглядит? — я ведь знал, что весной эту трубу всё равно придётся строить.
Вопрос был только в том, сколько людей успеет умереть до того, как кто-нибудь примет это решение.
Я взял трубку.
— Соедините меня с товарищем Поляковым. Да, Шереметьев. Да, скажите, что по срочному вопросу. Да, у меня все вопросы такие. Большое спасибо.
В Смольном меня, похоже, уже знали все телефонистки тамошнего коммутатора.
Через несколько минут в трубке отозвался усталый голос Полякова:
— Слушаю вас, Александр Сергеевич. Что случилось?
— Константин Михайлович, я сейчас пришлю вам докладную. Насчёт снабжения города зимой.
— Что-то новое по дрожжам?
— Нет. По Ладоге.
— Что именно по Ладоге? — тяжело вздохнул Поляков. Звучало это совершенно как «ну что он там опять придумал?».
— Я предлагаю после ледостава проложить через озеро временный топливопровод. По льду. Уверен, что подобные предложения могут уже прорабатываться, но… считают необходимым ещё раз подчеркнуть важность вопроса. Дрожжевое производство требует много топлива, фрицы бьют по нефтеналивным баржам…
Поляков некоторое время молчал и я слышал, как он тяжело, с хрипотцой, дышит.
— Простудились, Константин Михайлович?
— Есть немного… Но, Александр Сергеевич…Я уж боюсь даже спрашивать, чем вы займётесь на следующей неделе.