Микробиолог 3. Спасти Ленинград (СИ), стр. 69

— И сколько ещё таких установок вы сможете поставить? — спросил Жданов.

Я переглянулся с Шарковым.

— Немного. Штук десять-пятнадцать — потому что всё лёгкое мы почти выбрали. Теперь каждая новая установка требует либо изготовления аппарата, либо переделки чего-нибудь, что вообще для гидролиза не предназначалось.

— Но существующие семьдесят сохраняются?

— Обязательно, — сказал Клеменчук раньше меня.

Жданов задумался.

— Мне кажется, товарищи, мы упускаем один важный момент — иногда ведь проще один раз привезти в Ленинград десять тонн железа, чем потом каждый день везти сто тонн муки. Поэтому я отдельно и особо поставлю вопрос с автоклавами — и вообще оборудованием — перед Москвой. Товарищи Шарков и Шереметьев, сегодня к вечеру мне нужен список всего необходимого в этой части. Посмотрим также, что можно будет ещё изготовить прямо здесь, но… — тут он покачал головой, — на фоне оборонных заказов едва ли удастся много сделать. Гидролизные производства разворачиваются сейчас на Урале, то есть оборудование должно производиться. Предприму все усилия, чтобы нам отправили бы как можно больше.

Да, это была хорошая мысль.

— Андрей Александрович, это совершенно верно, но ещё одно.

Жданов, уже собиравшийся отложить бумаги, посмотрел на меня с некоторой обречённостью.

— Я так и знал, что будет «ещё одно», Александр Сергеевич.

— Прошу прощения, Андрей Александрович, но без этого никак. Я считаю, нам надо сейчас принять решение об особо повышенной норме горячего дрожжевого питания для лесорубов, занятых на заготовке древесины — и дров, и той, что идёт нам на опилки.

— Насколько повышенная? — деловито осведомился Павлов, вновь берясь за карандаш.

— Я бы посоветовал до килограмма горячего блюда в сутки.

За столом опять зашевелились.

— Килограмм? — переспросил Попков.

— Готового гуляша, не дрожжей. Дрожжевой массы — граммов триста пятьдесят, лучше четыреста. Остальное вода, целлюлоза, сколько возможно муки, лук. Но чтобы человек получил большую миску горячей густой еды. Ибо без лесорубов у нас может встать абсолютно всё. Мы запустили Дрожжевой, нам теперь надо куда больше сырья — а люди работают с топором и пилой по десять-двенадцать часов на холоде, а потом ещё надо древесину вывозить. На двухстах или четырёхстах граммах хлеба они этот темп просто не выдержат. Мы всё время говорим об узких местах производства. Так вот, лесоруб сейчас такое же узкое место, как автоклав, компрессор или серная кислота. Только автоклав можно заставить работать круглые сутки, если он исправен, а человека нельзя.

— Это понятно, а сколько их точно? — тут же спросил Павлов и Жданов кивнул, мол, да, сколько?

— Вот это надо спросить у Леспромтреста. Но даже если десять тысяч человек и дать каждому по четыреста граммов прессованных дрожжей — это четыре тонны массы в сутки. В пересчёте на сухое вещество — около тонны.

Павлов быстро посчитал.

— На фоне ста тридцати восьми тонн — почти незаметно.

Жданов посмотрел на Клеменчука.

— Запишите. Лесозаготовки, для дров или для дрожжевого производства, — отдельная повышенная норма. Размер пусть Павлов с пищевиками уточнит.

— И горячее питание на месте, — добавил я. — Не выдача домой. Им оно нужно во время работы. И лучше два раза в сутки — наверное, можно найти сколько-то полевых кухонь, пусть даже и старых?..

— Это можно, — кивнул Попков. — План по дровам, увы, у нас тоже того… идёт с отставанием, так что дополнительное питание будет очень кстати. Вот только… Александр Сергеевич! Я так понял, что резервы по дрожжам у нас есть, прибавка лесорубам многого не потребует. Почему нельзя поднять норму им ну хоть до килограмма этих самых прессованных дрожжей?

— Только не килограмм самих дрожжей, Пётр Сергеевич. Тут тоже можно перестараться.

— Почему? — искренне удивился Попков.

— Слишком много белка при недостатке жира и углеводов — тоже плохо. Организм начнёт жечь его вместо, так сказать, «топлива», а продукты обмена ещё надо выводить. Полкилограмма прессованных дрожжей в сутки я бы дал спокойно. Больше — уже только если одновременно можем добавить нормальные углеводы и жир.

— Значит, два раза по двести пятьдесят граммов дрожжей?

— Да. А готового гуляша — хоть по полкило, хоть по шестьсот граммов. Воды не жалеть, целлюлозы немного, муки сколько возможно. И обязательно горячее питьё, именно для вывода продуктов распада. Как запустим в промышленных масштабах жировые дрожжи — дадим прибавку, тогда легче станет.

— То есть видите, Пётр Сергеевич, — добавил Шарков, — мало просто вырастить дрожжи. Надо ещё ухитриться правильно ими накормить.

— Именно, Василий Иванович, — я кивнул. — Иначе мы человека белком завалим, а энергии ему всё равно не дадим.

— Значит, два раза по двести пятьдесят граммов дрожжевой массы, — подытожил Павлов. — А готового блюда — сколько получится по рецептуре.

— Для лесорубов я бы ориентировался примерно на полкило горячей еды за один раз, — сказал я. — И обязательно горячее питьё.

— Чай? — спросил Попков.

— Хотя бы кипяток. На такой работе и на холоде это тоже важно.

Жданов вздохнул, потёр ладонью лоб.

— Принимается, товарищи. Лесозаготовки — в отдельную категорию дополнительного питания. Павлов с Клеменчуком определят норму окончательно. Только чтобы потом не выяснилось, что под видом лесорубов кормится половина какого-нибудь треста.

— Учёт по спискам и фактическому выходу на работу, — сразу сказал Павлов. — И питание на месте, из полевых кухонь.

— Подведём итог, — продолжил Жданов. — Первое. Производство дрожжей считать продовольственным производством особой важности. Всё, что касается сырья, энергии, транспорта и ремонта, проводить соответственно.

Павлов записывал почти слово в слово.

— Второе. Дрожжевой завод — основное предприятие, но малые установки сохранять. Без разрешения оборудование с них не снимать. Смысл этой сети как раз в том, чтобы одним ударом всё производство уничтожить было невозможно. Развивать по мере сил, снимать оборудование откуда только возможно, со всех остановленных и неработающих предприятий.

— Правильно, — тихо сказал Шарков.

— Третье. По самому заводу немедленно провести мероприятия по повышению живучести. Котельная, компрессорная, подстанция, паровые и воздушные магистрали, насосы — всё критическое. Где можно — дублировать, где нельзя — защищать от осколков. Запасные части и культуру рассредоточить.

Он посмотрел на Попкова.

— Подключите МПВО и кого потребуется из строителей. Не надо мне проектировать крепость. Земля, песок, кирпич, шпалы — всё, что можно сделать быстро.

— Сделаем.

— С автоклавами, как уже сказал, я отдельно поставлю вопрос перед Москвой. Через ГКО, если понадобится.

Жданов загнул следующий палец.

— Четвёртое. Гуляш.

Почему-то именно это слово, произнесённое им совершенно официально, прозвучало особенно странно.

— Товарищ Клеменчук, завтра вечером — первая рабочая рецептура без масла. Дрожжевая масса нормируется отдельно от веса готового блюда. Гидроцеллюлозу можете использовать как наполнитель, но не вместо дрожжей.

— Понял.

— Мука, лук, соль — сколько технологически необходимо и сколько мы можем себе позволить. Никаких украшательств. Нам не ресторанное блюдо требуется.

— Разумеется.

— Пятое. Организация питания.

Он повернулся к Попкову.

— За двое суток представить схему, задействовать все возможные предприятия. Первые точки должны начать выдачу не тогда, когда вся схема будет закончена, а как только будут готовы. Хоть десять, хоть пять. Потом расширять.

— Понял.

— Кто не может прийти сам — получение через семью, домоуправление, санитарные дружины. Порядок придумайте простой. Если для тарелки гуляша потребуется три справки и две печати, виновный будет отвечать по законам военного времени, — он сделал внушительную паузу.

— Шестое, — продолжил Жданов. — Особое питание лесозаготовителям. Полевые кухни непосредственно на местах работ. Два горячих приёма за смену, если это возможно организовать.