Микробиолог 3. Спасти Ленинград (СИ), стр. 67
Вот этого вопроса я и ждал.
— Если считать по сегодняшнему выпуску — рабочему двести пятьдесят граммов готового блюда, того самого «гуляша». Всем остальным — сто двадцать пять.
— Всем остальным? — сразу переспросил Клеменчук.
— Служащим, иждивенцам, детям. Да.
Павлов уже писал.
— Сколько у нас сейчас карточек, Пётр Сергеевич?
— Рабочих и ИТР — выдано около восьмисот двадцати тысяч, — ответил Попков, не заглядывая в бумаги, верно, числа эти снились ему и ночью. — Служащих — примерно четыреста тысяч. Иждивенцев семьсот с лишним. Детей — около четырёхсот сорока тысяч.
— Значит, — сказал я, — рабочим потребуется чуть больше двухсот тонн готового блюда. Остальным — ещё около двухсот. Всего примерно четыреста тонн в сутки.
Жданов даже привстал.
— Четыреста?
— Готового блюда, Андрей Александрович. Не сухих дрожжей.
— Тогда сколько самих дрожжей?
— В рабочей порции — двести граммов прессованной массы. В остальных — сто. Остальное — мука, лук, соль, вода, что технологи сочтут возможным и что сможет отпустить на это город.
Павлов перестал писать.
— Подождите, — сказал он. — Вот здесь я с вами не согласен, нормировать надо не «двести пятьдесят граммов гуляша».
— Почему?
— Потому что завтра одна столовая сделает вам двести пятьдесят граммов из двухсот граммов дрожжей, а другая — из ста пятидесяти и лишней воды. И обе доложат, что норму выполнили; а она, норма, должна быть по основному продукту. Двести граммов прессованных дрожжей рабочему. Сто граммов — остальным. А сколько из них получится готового блюда — уже вопрос рецептуры. Я б сказал — чем больше, тем лучше. Василий Иванович! Товарищ Шарков! А что, если вашу гидроцеллюлозу туда добавлять? По тем же соображениям, что и в хлеб?
Шарков задумался.
— Можно, только не «по тем же соображениям», Дмитрий Васильевич. В хлебе мы ею муку заменяем, от безвыходности. Здесь дрожжи заменять нельзя ни в коем случае.
— Это понятно.
— Тогда вполне. Небольшое количество целлюлозы даст массу, удержит воду. Гуляш получится гуще.
— То есть увеличим порцию?
— По весу — да.
Я вмешался:
— Именно что увеличим «по весу», а с этим надо очень осторожно. Целлюлоза человеку почти ничего не даёт в смысле калорий. Если начнём напихивать её в блюдо без меры, получим красивую большую тарелку с очень малой пищевой ценностью.
Павлов кивнул.
— Согласен. Поэтому дрожжи считаем отдельно.
— Именно. Сто граммов прессованных дрожжей иждивенцу — это сто граммов дрожжей при любой рецептуре. А к ним уже можно добавить целлюлозу, воду, немного муки, лук — и получить граммов двести двадцать, даже двести пятьдесят готовой горячей еды.
Клеменчук заинтересовался:
— А сколько целлюлозы можно класть?
Шарков пожал плечами.
— Сразу не скажу. Надо пробовать. Пять процентов, десять — смотреть по консистенции и по тому, как люди переносят. Тут больше совсем не значит лучше.
— Вот именно, — сказал я. — Желудок набить можно и опилками. Нам надо человека кормить.
Павлов снова принялся считать.
— Значит, восемьсот восемнадцать тысяч рабочих… двести граммов… сто шестьдесят четыре тонны прессованных. Остальных полтора с лишним миллиона по сто граммов — ещё сто пятьдесят пять.
— Всего около трёхсот двадцати тонн прессованных, — сказал я.
— А в сухом веществе?
— Наша прессованная масса сейчас примерно на четверть сухая. Значит, около восьмидесяти тонн.
Павлов посмотрел на меня.
— Плюс хлеб.
— Около тридцати двух тонн сухих дрожжей
Он быстро сложил.
— Сто двенадцать, а за вчера, вы говорите, у вас было сто тридцать восемь.
— Да.
В комнате опять стало тихо, однако теперь это была уже совсем другая тишина.
— Стойте, — вдруг вспомнил я. — Мы ведь сейчас обогащаем хлеб за счёт летнего запаса сухих дрожжей, то есть тридцать две тонны из текущего выпуска вычитать не надо.
— Вот как!.. — Павлов быстро перечеркнул предыдущую цифру. — Да, как-то мы все увлеклись текущим… но ведь летний запас быстро исчерпается, товарищ Шереметьев, не так ли? Я изначально вас понял именно так.
— Верно, исчерпается, — кивнул Василий Иванович. — Но, поскольку мы каждый день наращиваем производство, то, к моменту исчерпания запаса, мы его полностью перекроем новой продукцией.
— Тогда у нас не девяносто шесть тонн остаётся. Все сто тридцать восемь!.. — откровенно обрадовался Павлов.
— Скопидомы вы, получается, товарищи Шарков и Шереметьев, — на губах Жданова вновь появилась слабая улыбка. — Я так понимаю, Дмитрий Васильевич, что это очень многое меняет?
— Да, многое, Андрей Александрович, — сказал Павлов. — Очень многое.
— Это означает, что можно уже сейчас дать по двести пятьдесят граммов прессованных дрожжей рабочему и сто двадцать пять — всем остальным, — быстро сказал я.
Павлов уже считал.
— Триста девяносто девять тонн прессованных дрожжей в сутки. И ещё остаётся приличный резерв — на больницы, на специальные нормы, на потери, просто на перебои с производством. И просто резерв. Я бы всё до последней тонны ни в коем случае не расписывал.
— Вот это уже похоже на хозяйство, — негромко сказал Жданов. — Хорошо. А сколько в этих дрожжах собственно еды? В калориях?
Я мысленно пересчитал.
— В двухстах пятидесяти граммах прессованных дрожжей — порядка двухсот двадцати килокалорий. Может, немного больше, в зависимости от влажности и состава культуры.
— Всего? — переспросил Попков.
— Только в дрожжах. Если добавим немного муки, лук — рабочая порция выйдет примерно на двести восемьдесят, может, триста килокалорий. Сто двадцать пять граммов дрожжей — около ста десяти килокалорий; готовое блюдо для иждивенца — порядка ста сорока — ста пятидесяти.
Клеменчук нахмурился.
— Не слишком много.
— Для обеда — мало. Для дополнительного питания каждый день — очень много; и главное, это не пустые калории. В ста двадцати пяти граммах прессованных дрожжей будет около тридцати граммов сухого вещества. Значительная часть — белок, плюс витамины. Если получатся жировые дрожжи — калорийность поднимем ещё.
Павлов ещё раз посмотрел на цифры.
— То есть иждивенцу мы практически добавляем отдельную тарелку еды в день.
— Именно.
— А рабочему — почти триста килокалорий сверх обычного снабжения.
— Да.
Он медленно отложил карандаш.
— Тогда я, пожалуй, начинаю понимать, почему вы так упёрлись в эти столовые.
Глава 29
— В общем, Андрей Александрович, арифметика сходится. Даже с запасом. — Павлов ещё раз пробежал глазами исписанный лист, потом положил карандаш.
Жданов молчал — сидел, опустив голову, и медленно водил большим пальцем по краю стола. Казалось, спор всё ещё продолжался у него где-то внутри — только теперь уже без нас.
Наконец он поднял глаза.
— Хорошо, — проговорил он, глядя мимо нас. Я даже не сразу понял, что именно он имеет в виду.
— Что — хорошо, Андрей Александрович? — осторожно переспросил Попков.
— Будем делать, товарищи. По предложению товарища Шереметьева — раз и вы, Дмитрий Васильевич, подтверждаете, что ресурсы на это имеются.
В комнате никто не шелохнулся.
— Дополнительное питание для населения, — продолжил Жданов. — Не только для рабочих предприятий, включаем служащих, иждивенцев, детей. Но — постепенно, по мере готовности сети и увеличения выпуска. И сразу предупреждаю — существующие нормы снабжения рабочих, армии, флота, авиации из-за этого не уменьшаются ни на грамм.
— Разумеется, — сказал я.
Жданов бросил на меня короткий взгляд.
— Это я не вам объясняю, Александр Сергеевич. Это я сейчас формулирую решение.
Раздражение в голосе его ощущалось совершенно чётко. И понятно, почему — я предлагал городу втянуться в масштабнейшее мероприятие по подготовке, считай, второй сети столовых.
Жданов меж тем повернулся к Попкову.