Микробиолог 3. Спасти Ленинград (СИ), стр. 53
— Вчера вечером. Мне передали сегодня с утра.
— И что же вы ответили? — осторожно поинтересовался я.
— Пока ничего, — мрачно отвечал Шарков, сердито глядя вниз, на заполняющийся чан. — Хотел сперва собственными глазами убедиться, нельзя ли вас и впрямь заменить.
— И к какому же выводу вы пришли, Василий Иванович?
— Можно, разумеется. Всех нас заменить можно.
Честно говоря, тут я слегка опешил. Не то, чтобы я считал себя и впрямь абсолютно незаменимым, но… Шарков меня что же, и впрямь решил «на Большую землю» отправить⁈ При том, что в реальной-то истории сам Василий Иванович никуда эвакуироваться не стал, всю первую блокадную зиму проработал в осаждённом городе…
— Заменить вас, Саша, можно — как минимум пятью специалистами, и то, если отыщем, как Диоген, днём с фонарём… Причём один должен знать гидролиз, второй — дрожжи, третий — оборудование, четвёртый должен бегать по Смольному и выбивать всё, чего нет, а пятый — объяснять первым четырём, что именно они должны делать.
— Звучит вполне осуществимо, — заметил я. — Несомненно, в Ленинграде можно найти не одного такого специалиста.
— Не остроумничайте, — фыркнул Шарков и отобрал у меня бумагу. Раскрыл портфель, извлёк другой лист — исписанный просто от руки. — Это я утром сегодня старался. Охватченный, так сказать, бюрократическим вдохновением. Отвечаю, что вашу эвакуацию считаю совершенно недопустимой. Что специалиста равноценной квалификации в институте нет и что ваше выбытие в настоящий момент неизбежно задержит пуск завода и выполнение программы в целом. Да вы сами читайте, Саша, сами!
'В Управление НКВД по Ленинградской области
Экономический отдел
На Ваш № «такой-то» от 21 сентября 1941 г.
На Ваш запрос сообщаю, что эвакуацию тов. ШЕРЕМЕТЬЕВА А. С. из Ленинграда в настоящее время считаю совершенно недопустимой.
Тов. ШЕРЕМЕТЬЕВ А. С. непосредственно руководит рядом работ, связанных с пуском и освоением производства пищевых дрожжей, в том числе с пуском Ленинградского дрожжевого завода, организацией получения гидролизного сусла в промышленных масштабах, подбором и испытанием производственных культур и развёртыванием малых дрожжевых установок на предприятиях города.
Специалиста, обладающего необходимой совокупностью знаний, практического опыта и способного в настоящее время полностью заменить тов. ШЕРЕМЕТЬЕВА А. С., не имеется не только во ВНИИГС, но и вообще в Ленинграде.
Передача выполняемых тов. ШЕРЕМЕТЬЕВЫМ А. С. обязанностей нескольким другим сотрудникам (самое меньшее пяти) потребует значительного времени и неизбежно приведёт к срыву сроков пуска Дрожжевого завода и других объектов программы.
В связи с вышеизложенным считаю эвакуацию тов. ШЕРЕМЕТЬЕВА А. С. до окончания пусковых работ и передачи им своих обязанностей тщательно и всесторонне подготовленному заместителю не только нецелесообразной, но и могущей нанести существенный ущерб выполнению программы производства пищевых дрожжей в Ленинграде.
Таким образом, я категорически возражаю против эвакуации тов. Шереметьева А. С. в настоящее время.
И. о. директора Ленинградского завода пищевых дрожжей,
/подпись/
В. И. Шарков, доктор технических наук, профессор, заведующий кафедрой гидролизных производств Ленинградской Лесотехнической Академии, заместитель директора Всесоюзного научно-исследовательского института гидролизной и сульфитно-спиртовой промышленности'.
В черновике во фразе про «передачу обязанностей» Василий Иванович сперва написал «может привести к задержке»,потом зачеркнул «может привести» и сверху написал «неизбежно приведёт».
— Считаете «совершенно недопустимой»? И «категорически возражаете»?
— А что? — он пожал плечами. — Как ещё с ними разговаривать-то, если иначе не понимают?
— Просто сильные выражения для переписки с НКВД…
— Ничего, — залихватски, совершенно по-гусарски бросил Шарков, — Пусть читают. Пусть знают.
Он сунул бумагу обратно в портфель.
— Сейчас отыщем машинистку, перепечатаем и отправим с курьером. Если хотят сохранить ценного специалиста — пусть лучше завод от немецких бомб прикрывают.
— Это, всё-таки, по справедливости если, несколько не по их ведомству, — заметил я.
— Ах, не по их? Так пусть займутся!.. Почему у нас маскировкой стратегически важного предприятия Макар Егорович Ступин занимается, а? Нет, я понимаю, инициатива и творчество масс, но нельзя же всё время на «массы» полагаться!..
Таким сердитым Василия Ивановича я не видел уже давно. Я взглянул ему в лицо — и увидел, что он тоже изрядно осунулся, глаза ввалились…
Внизу кто-то закричал:
— Александр Сергеевич! До отметки дошло!
Я перегнулся через перила.
— Подачу уменьшить! Воздух не трогать! Через десять минут пробу!
Шарков тоже посмотрел вниз.
— Ну, помоги нам… — он явно хотел сказать «Господь». — Первый настоящий посев… через час, полагаю? После стабилизации температуры?
Шарков, само собой, всё это прекрасно знал сам, а вслух проговаривал, потому что нервничал — так же, как и я, как все сегодня на заводе.
— Через час, Василий Иванович, — кивнул я, — если анализ не преподнесёт сюрпризов.
— Сколько культуры?
— Первый раз дам с запасом — двадцать пять литров.
Мы спустились.
Посевную культуру готовили почти трое суток. Начинали ещё с лабораторной колбы, потом плавно переводили во всё большие и большие объёмы, и теперь в небольшом лабораторном ферментёре бурлила уже вполне приличная масса дрожжей.
Я сам проверял её несколько раз.
Не потому, что не доверял Лене, в чьи обязанности это теперь входило — просто было страшно.
Можно сколько угодно рассказывать начальству о технологии, производительности и будущих тоннах белка. Но пока культура не пошла в большой чан, всё это оставалось чертежами, расчётами и красивыми словами.
— Александр Сергеевич, — позвал лаборант.
Я взял пробирку с гидролизатом, посмотрел на просвет, потом на результаты анализа.
Приемлемо. Не хорошо, но именно что приемлемо.
— Запускайте посев.
Лена появилась из лаборатории с платком на голове и в халате, уже успевшем обзавестись несколькими буроватыми пятнами.
— Я ещё раз посмотрела культуру. Всё нормально, Саш. Суспензия чистая, клетка однородная, в основном молодая. Почкующихся много, мёртвых единицы, бактерий не вижу. Никакого вытягивания, никакой дегенерации. Можно давать в чан.
— Почкующихся сколько? — уточнил я.
— На глаз — больше трети, может, даже сорок процентов. Если хочешь — пересчитаю.
— Пересчитай, потом, пожалуйста — для отчёта. А сейчас не надо. Если культура чистая и так растёт — даём.
К полудню культура не погибла, что уже было достижением. Гладко, конечно, не получилось — кислород держался хуже, чем мне хотелось. пену пришлось снимать дважды. Один клапан потёк, его подтянули. Температура после подачи культуры полезла вверх несколько быстрее расчётного, но теплообменник пока справлялся.
Я успел поесть прямо в лаборатории — кусок хлеба да кипяток — когда за мной пришли.
— Александр Сергеевич, вас товарищ Поляков.
Пришлось бежать в контору.
— Шереметьев слушает.
— Александр Сергеевич? Поляков. — Голос у него был совсем уставший.
— Здравствуйте, Константин Михайлович.
— Вы где?
— Да где ж мне быть — пока ещё на Дрожжевом. Мы ж первый чан сегодня запустили.
— «Пока ещё» — это хорошо сказано. И что первый чан запустили — просто здорово. А мне вот на ваш счёт бумага пришла… вас, оказывается, эвакуировать собрались.
— Уже знаю, Константин Михайлович. Шаркову такой же запрос из Управления прислали.
— А-а. Значит, не одному мне счастье привалило, — вздохнул Поляков, зашуршал в трубке бумагой.
— Меня спрашивают, возможно ли ваше выбытие из Ленинграда без ущерба для программы и нельзя ли вас заменить другим специалистом. Шаркова о том же спрашивали?
— О том же. И что же вы ответили, Константин Михайлович?