Микробиолог 3. Спасти Ленинград (СИ), стр. 5
— Хорошо.
Поляков посмотрел на него:
— Сколько времени?
— Если через Ленплан дать срочную телефонограмму по районам — предварительный список завтра к вечеру. Но что там на самом деле стоит, всё равно придётся проверять ногами.
— Давайте завтра предварительный.
Представитель «Росдрожжей» недовольно кашлянул.
— Товарищи, разрешите всё-таки напомнить — мы сейчас находимся на предприятии Наркомпищепрома, а вы обсуждаем совершенно постороннее оборудование.
— Ничего постороннего, — ответил Поляков. — Если гидролизат будет готовиться в другом месте, этот завод и станет его потребителем.
— При условии, что завод вообще возможно запустить и если Москва даст санкцию!
Возразить было нечего.
Следующим оказалось воздуходувное хозяйство и тут пришлось задержаться надолго.
Без подачи воздуха наши прекрасные громадные чаны превращались просто в громадные чаны. Дрожжи требовали кислорода, и требовали много; я уже достаточно намучился с компрессорами и барботерами на наших кустарных установках, чтобы понимать цену каждой приличной воздуходувки, каждого двигателя и каждого фильтра.
Часть оборудования стояла на месте, от другого остались только постаменты; нам с Шарковым пришлось ползать по полу, стараясь разглядеть табличку с точной маркой агрегата и параметрами.
Без людей, которые здесь работали, завод приходилось буквально расшифровывать, словно книгу на иностранном языке, который знаешь не очень твёрдо — кое-что понятно сразу, но над каждой второй строкой надо сидеть со словарём.
Лена до сих пор ходила рядом молча, но теперь наконец не выдержала:
— Василий Иванович, а лаборатория? Её ведь тоже смотреть надо!
Тон был совершенно деловой.
Наташа, однако, тоже прекрасно поняла, что это значит.
— Конечно, — любезно сказала она. — Елена Павловна специально поехали лабораторию проверить — «Ну давай, покажи теперь, зачем ты сюда так рвалась».
Ленка приняла вызов.
— Вот именно поэтому я и спрашиваю, — «Сейчас покажу, не беспокойся».
Господи, ну когда им наконец надоест?
— Где лаборатория? — спросил я вахтёра прежде, чем дипломатические отношения вновь перешли в горячую фазу.
Он показал на соседний корпус.
Вот там эвакуация чувствовалась куда сильнее.
Остались большие столы, вытяжные шкафы тоже — их особенно не увезёшь. На стене висела выцветшая таблица, возле окна одиноко застыл сушильный шкаф.
А всё небольшое и ценное исчезло.
Пустые места на полках лучше любых описей показывали, где прежде стояли приборы. Не было микроскопов, не было большей части лабораторной посуды; шкаф с реактивами оказался пуст.
Лена быстро прошла вдоль столов, открывая дверцы.
— Тут тоже пусто… И здесь…
Потом остановилась у небольшого бокса за стеклянной перегородкой.
— Саш. — И на этот раз поправляться не стала. — Тут, похоже, чистую культуру вели.
Шарков заглянул следом.
— Да, похоже.
Бокс был совсем небольшой — стол, пустые полки, у стены термостат, возле рабочего места — две газовые горелки. Всё, что можно было унести, унесли. Не осталось ни микроскопа, ни посуды, ни, конечно,платиновых петель; даже штативы не бросили.
Лена открыла один шкафчик, другой.
— Пусто.
— И правильно, — сказал Шарков. — Если лабораторию эвакуировали организованно, культуры должны были забрать в первую очередь. Вам, Елена Павловна, и начинать тут придётся — с наших культутр, естественно.
Если завод запускать, именно ей и людям из нашей лаборатории действительно предстояло создавать здесь новое посевное хозяйство практически с нуля.
Наташа, разумеется, в стороне не осталась.
— Сколько человек понадобится?
— Если всё запускать сразу — много, — сказал Шарков. — Но сначала нам надо хотя бы одну линию чистой культуры поднять. Лаборанта два… лучше три. Кто-нибудь опытный обязательно. И человек на стерилизацию.
По соседству обнаружилась отдельная комнатка с автоклавом. Вот его как раз оставили — тяжёлый, стационарный, с подведённым паром.
Я посмотрел на табличку.
— Этот нам пригодится.
— Для гидролиза? — немедленно спросил Ларин.
— Господь с вами, для лаборатории. Пусть хоть что-нибудь здесь работает по своему прямому назначению.
Конечно, осматривать предстояло ещё многое. Конечно, чтобы запустить такой завод — это не нажать одну кнопку. Одна только опись отсутствующего оборудования займёт несколько дней и потребует не одного человека.
Вдобавок тут почти не осталось сепараторов. Все новые были сняты, осталось шесть штук самых старых, однако их можно было подлатать; я же молча вспоминал про себя пропавший вагон.
Представитель «Росдрожжей» постепенно перестал повторять, что восстановление производства невозможно, и теперь большей частью молча записывал инвентарные номера.
Когда снова вышли во двор, Поляков остановился, оглянулся на молчавшие корпуса.
— Ну, что, Василий Иванович? Если совсем коротко.
— Завод есть, — аккуратно ответил Шарков. — Он, конечно, разукомплектован весьма основательно, но…
Представитель треста недовольно хмыкнул, но промолчал.
— Самое главное — запустить можно? — нетерпеливо спросил Поляков.
— Можно, — ответил Василий Иванович. — Не завтра и не послезавтра. Придётся искать квалифицированные кадры, восстанавливать отсутствующее оборудование, проверять электрику, воздух, всё прочее, не говоря уж о сепараторах. Но строить всё заново не потребуется.
— Александр Сергеевич?
— Согласен.
— Значит, Андрею Александровичу…
— Мы положим на стол товарищу Жданову акт, гласящий, что запуск завода возможен и дело тут за Москвой, — подвёл я итог.
[1] Г. Лонгфелло, «Песнь о Гайавате», «Гайавата и Мэджекивис», перевод И. Бунина:
И начался бой смертельный
Меж Скалистыми Горами!
Сам Орел Войны могучий
На гнезде поднялся с криком,
С резким криком сел на скалы,
Хлопал крыльями над ними.
Словно дерево под бурей,
Рассекал Эпоква воздух,
Словно град, летели камни
С треском с Вавбика, утеса,
И земля окрест дрожала,
И на тяжкий грохот боя
По горам гремело эхо,
Отзывалося: «Бэм-Вава!»
Глава 3
Осмотр завода мы закончили. В общем, дело обстояло… терпимо. Худшего не случилось, лучшего тоже и теперь нам с Василием Ивановичем предстояло искать источник гидролизата — потому что товарищ Сталин мог отдать нам этот дрожжевой завод, но даже товарищ Сталин не смог бы обеспечить его сырьём.
Мы вышли за проходную.
У ворот ждали обе машины; представитель «Росдрожжей», так и не сказавший мне ни одного слова и даже здороваться не ставший, выглядел так, словно окончательно убедился в том, что связываться с нами — себе дороже.
Поляков посмотрел на часы.
— Хорошо, товарищи. Я сейчас возвращаюсь в обком; Василий Иванович, Александр Сергеевич, от вас мне нужна записка для Андрея Александровича. Крайне желательно уже сегодня вечером, пошлите с нарочным.
— Акт обследования? — спросил Шарков.
— Акт потом, его долго и составлять, и согласовывать. Сейчас важно другое — чтобы вы б коротко, самое большее на страницу, изложили бы, в каком состоянии завод, можно ли его запустить, что для этого требуется и что мы получим в результате. Упор сделайте на последнее, в особенности.
— Производительность надо ещё считать, — заметил я.
— Вот и посчитайте хотя бы предварительно. Не до килограмма, конечно. Но товарищу Жданову надо чётко понимать, что именно он просит у Москвы и что мы с этого получим. Не вообще «завод хороший и нужный», а сколько дрожжей он сможет дать городу и чего для этого не хватает.
— И в первую очередь решения о передаче завода, — сказал Шарков.
— Именно. А отдельно — что Ленинград может сделать своими силами, а что потребуется просить у Москвы. Без длинной истории вопроса и без научных рассуждений. Андрей Александрович должен прочесть и за пять минут понять, с чем идти дальше.