Микробиолог 3. Спасти Ленинград (СИ), стр. 4

— Оборудование вывозили, а какое — да откуда ж мне знать, товарищ? Я на воротах стою. Машины приходили, бумаги показывали, грузили.

Ответ был совершенно бесполезный и при этом, пожалуй, самый честный из возможных.

Документы о консервации действительно нашлись в конторе, но разбираться в них предстояло отдельно. Василий Иванович просмотрел первые листы, отложил папку.

— Пойдёмте смотреть сами. На бумаге аппарат может числиться, а на месте от него один фундамент остался. Или наоборот.

Начали с котельной и энергетического хозяйства.

Да, что-то оказалось снято, но многое осталось и на месте. Мы шли медленно, записывая котлы, двигатели, насосы, паровпроводыые, всё, что удавалось определить без заводских специалистов. Представитель «Росдрожжей» отмечал инвентарные номера; Ларин — мощность и состояние; Поляков большей частью молчал.

Потом добрались до заторного отделения и вот там я остановился.

Весь зал был занят громадными круглыми чанами. Снизу К ним вели лестницы, сверху тянулись площадки и узкие переходы, там же стояли приводы мешалок; трубы подходили снизу и сбоку, паровая обвязка почти всюду оставалась на месте, что и понятно — такую громаду не вывезешь, проще новую собрать.

Я поднялся на площадку ближайшего.

— Ничего себе…

Василий Иванович подошёл следом.

— А вы чего ожидали? Завод большой.

— Василий Иванович, они здесь мелассу готовили?

— Разумеется. Где же ещё? — он взглянул на меня с некоторым удивлением.

Да, всё верно — меласса приходила густая, тяжёлая. Здесь её разбавляли водой, подкисляли, добавляли нужные соли — как их тогда называли, «питательные», нагревали паром. Потом затору полагалось отстояться; осветлённое сусло снимали, фильтровали и уже после этого подавали дальше, в дрожжевое производство. Никаких громадных автоклавов для этого не требовалось.

Здесь, само собой, не было знакомых мне установок непрерывного действия, когда стерилизация культуральной среды идёт в потоке — сырьё в трубе, туда, грубо говоря, впрыскивается горячий пар, мгновенно поднимая температуру и почти сразу же, чтобы не допустить перегрева и денатурации питательных веществ, сусло охлаждается.

Я мысленно выругался. За столько времени я так привык искать автоклавы, способные держать пять, шесть, восемь атмосфер, и уже начал смотреть на любой завод именно под таким углом зрения.

А здесь технология была совсем другая.

— Александр Сергеевич, — позвал Ларин, — вы чего там нашли?

Я показал на чан.

— Да вот это вот. Смотрите — мы всё время считали, что главная проблема здесь — чем гидролизовать древесину. А решать её на этом заводе вообще не надо, потому что не получится.

Поляков, стоявший внизу, поднял голову.

— То есть?

— Здесь нет гидролизного производства и никогда не было, — пояснил я. — И пытаться его сюда втиснуть — проще и впрямь новый завод построить. Древесину надо перерабатывать в другом месте, а сюда уже привозить готовый гидролизат.

— А обрабатывать в этих чанах, — подхватил Шарков. — Только вместо мелассы — раствор сахаров из целююлозы.

— Да, потому что после гидролиза у нас разбавленная жидкость, содержащая те самые сахара. Её всё равно надо довести до нужной кислотности, убрать осадок, осветлить, добавить азот, фосфор. Потом уже использовать как среду для роста дрожжей.

— Именно, — кивнул Шарков. — Для мелассы здесь делали почти тот же класс операций. Не те же самые — но оборудование предназначено для приготовления жидкой питательной среды большими партиями. Все вот эти вот чаны, мешалки, отстойники, фильтры, насосы и прочее.

— А если потом появится меласса? — кисло спросил представитель треста.

— Вернём мелассу. Поэтому ничего здесь ломать не надо. Максимум — изменить часть разводки и режимы работы. Всё, что можно сохранить штатным, оставляем штатным.

— А кислота оборудование не съест? — спросил Поляков.

— Вот это проверять надо обязательно. Но сюда уже должна приходить не та горячая и очень кислая смесь, что непосредственно выходит из гидролизного аппарат. К моменту подготовки среды она уже совсем другая — мы ж её нейтрализуем сразу по получении.

Поляков кивнул, явно довольный и мы двинулись дальше.

За заторным отделением начиналась уже собственно дрожжевая часть — чаны ещё больше, просто громадные; наши институтские установке рядом с этим хозяйством казались совершенно игрушечными. Даже здоровенные Микояновские бочки из дерева, которыми ещё недавно я так гордился, не шли ни в какое сравнение.

Лена тоже притихла.

— Саш… — начала она было и тут же исправилась: — Александр Сергеевич, сколько же тут дрожжей можно получать!..

— Точно пока не скажу, но много.

И это было правдой.

Надо было выяснять рабочие объёмы, аэрацию, производительность насосов, что осталось от сепарационного хозяйства, сколько аппаратов вообще можно запустить.

— Ну, что скажете? — Поляков подошёл ко мне. — Андрею Александровичу будет с чем обратиться к товарищу Сталину?

Я ещё раз оглядел огромный зал.

— Скажу, что если запустим хотя бы половину здешних линий, выращивать дрожжи нам будет где. Правда…

— Так, за хорошей новостью сразу идёт плохая, так? — Поляков насторожился.

Я указал назад, в сторону заторного отделения.

— Чтобы заполнить эти чаны, нужны уже не бочки гидролизата и даже не десятки, нужен постоянный поток. Тонны и тонны сахаристой жидкости каждый день.

Да, это проще, чем построить триста установок, но триста автоклавов всё равно требовались. Или не триста, но очень, очень много.

— Поэтому, Константин Михайлович, у нас теперь другая проблема — откуда взять достаточное количество питательной среды для этого гиганта.

Поляков оглянулся на ряды огромных чанов, и явно всё сразу понял.

— Столько гидролизата у вас нет, верно, Александр Сергеевич?

— Нет. И, самое главное, нет такого количества автоклавов. Может быть, с помощью Андрея Александровича удастся организовать их выпуск — на том же Кировском, но —

— Вы что, вы что! — аж испугался Поляков. — У Кировского завода программа по танкам КВ!

Мы переглянулись с Шарковым. Да, мои спутники этого не знали, но знал я — какую роль сыграли и ещё сыграют эти танки в отражении последнего гитлеровского штурма. Понятно, что план по танкам не отменит даже товарищ Сталин.

Василий Иванович снял очки, протёр их платком.

— Вот теперь, Александр Сергеевич, — сказал он, — начинается самое интересное — где взять нужное количество автоклавов соответствующей производительности.

Ларин уже листал исписанные страницы своего блокнота.

— Константин Михайлович сказал правильно, Кировский трогать нельзя, даже обращаться не стану — танковую программу нам никто ради дрожжей не подвинет.

— Само собой, — согласился Поляков. — Что тогда? Есть какие-то мощности?

Ларин задумался.

— Металлический завод? — предположил я.

— Это триста семьдесят первый имени товарищи Сталина?.. Тоже загружены очень сильно, но… Завод «Большевик», но у них артиллерия… — он бормотал всё тише, быстро просматривая блокнот.

— Вы уже знаете, какие аппараты вам нужны?

— Проще изготовить один крупный, чем пять мелких. Если автоклавы будут по десять кубометров объёма — думаю, будет достаточно.

— Что ж, будем искать, — решительно сказал Ларин. — Значит, мне нужен список по городу. Все крупные аппараты под давлением, которые сейчас не заняты оборонным производством. Объём, рабочее давление, материал корпуса, где стоят, есть ли пар, можно ли демонтировать.

— И что в них раньше делали, — добавил я. — Обязательно. Нам кислота всю картину меняет, если это стальной автоклав, потребуется установка защитного покрытия.

— И про нижние клинкеты не забыть, — добавил Шарков, — Как и про верхние. Через первые выгружать, через вторые загружать.

— Химические заводы, пищевые, текстильные… — бормотал Ларин.

— Целлюлозно-бумажные, — вставил Василий Иванович. — Кожевенные тоже посмотрите. Везде, где работали с автоклавами. Они их даже могу иначе называть — скажем, «варочными аппаратами».