Микробиолог 3. Спасти Ленинград (СИ), стр. 44

Цируль перевернул страницу.

'После прохождения необходимой формальной аттестации и получения документа о законченном высшем образовании считаю возможным немедленно поставить вопрос о зачислении тов.Шереметьева в аспирантуру по специальности, связанной с физиологией и промышленным использованием микроорганизмов.

В случае положительного решения готов принять научное руководство его работой на себя.

Добавлю, однако, что, по моему убеждению, вышеупомянутая аспирантура стала бы для тов.Шереметьева не более чем формальностью, необходимой для приведения его официальной квалификации в соответствие с уже фактически достигнутым им научным уровнем'.

— В аспирантуру, — повторил Клим. — Выпускника техникума.

— Как видите, Клим Андреевич.

— И без университета.

— Наш профессор считает, что университет в данном случае будет потерей времени. Почти так и пишет — что рекомендовал бы экстернат. То есть вообще просто принять государственные экзамены, выдать диплом, и —

— Н-да, — Клим невесело усмехнулся. — В общем, хорошо устроился Александр Сергеевич. Месяц с небольшим назад младший лаборант, теперь профессор готов его в аспирантуру принимать.

— И добавляет, что это, дескать, будет лишь формальностью, то есть и степень кандидата наук присвоить можно, — кивнул Цируль. — Такими темпами через месяц, глядишь, академиком предложит избрать.

— Не смешно, Валентин Иванович, — вздохнул Клим, поморщился от боли в перевязанной ноге.

— А я и не смеюсь, — Цируль закрыл папку. — Что вы сами-то теперь думаете, Клим Андреевич? По поводу всех наших версий?

Клим только вздохнул.

— Да что ж тут думать, Валентин Иванович… убирать немецкую версию надо, никуда не денешься.

— Совсем? — нахмурился Цируль.

— Из рабочих — да, как ни печально.

Начальник Экономического отдела ничего не сказал, ожидая продолжения.

— Всё остальное ещё можно было бы объяснять всё тем же глубоким внедрением, — сказал Клим. — Дрожжи, завод, выступления, даже то, что своих же немцев стреляет. Ради большой операции и своим человеком пожертвовать можно.

— Можно, — кивнул Цируль.

— А вот вчерашнее нельзя.

— Почему?

— Потому что я там был, — Клим поморщился, осторожно подтянулся повыше на подушках. — Шереметьев сам людей в обход повёл, никто его не посылал, никто ему не приказывал; с немцами мы столкнулись почти нос к носу, всё решали даже не секунды, а доли их. Унтер фрицевский был с автоматом в руках, Шереметьев — с трёхлинейкой, которую у раненого бойца взял…

— Знаю, — вставил Цируль.

— И Шереметьев успел первым. Это, Валентин Иванович, можно, конечно, объяснить невероятным везением, вот только в «везения» я верить перестал. А вот в подготовку — верю. Но, когда мгновение одно решает… а если б Шереметьев не успел? Ну, или промахнулся бы? Это ж не просчитать. И потом немцы по нам от души палили, любая случайная пуля задеть могла, или вот граната, как меня…

Цируль молчал, недовольно хмуря брови.

— Полсекунды, Валентин Иванович. Может, меньше. Немец вскинул автомат раньше — и нет у нас никакого Шереметьева. Какая тут, к чёрту, операция прикрытия? Нам ведь тогда поверить придётся, что немецкая разведка годами готовила агента с уникальными знаниями, провела ему легенду от роддома до техникума, внедрила в важнейшую военную программу — а потом позволила этому агенту сыграть в орлянку со своим же автоматчиком, не говоря уж о других.

— Убедительно, — вздохнул Цируль. — Значит, немец — нет. А близнец?

Клим вздохнул.

— А что близнец? Близнец, конечно, остаётся. Запись исправлена, акушерка эта немецкая, в Германию уехавшая… Всё остаётся.

— То есть эту версию не снимаем?

— Не снимаем, Валентин Иванович, да вот толку от неё никакого.

— Ну, почему же — подмену объясняет.

— Подмену, может, и объясняет. Но не объясняет, кто, зачем и для чего менял, если уж немецкую версию мы в дальний ящик убираем. Не объясняет, откуда у близнеца всё это? — Клим кивнул на папку. — Генетика, микробиология, технология. Откуда он стрелять умеет? Оружие трофейное знает? Знает, как в бою людей за собой вести? Близнец объясняет, почему человек другой. Но не объясняет, откуда взялся этот другой и — самое главное! — откуда эти его знания.

— Вот тут я с вами согласен, Клим Андреевич, — вздохнул Цируль. — Куда ни кинь, везде клин. А и в архив сдать мы права не имеем.

— Не имеем, — подтвердил Петельников.

— А потому, товарищ Клим, лежи, отдыхай, — Цируль вновь перешёл на «ты», поднялся. — Лежи и поправляйся, Кира, эвон, глаза уже все выплакала. А я к Петру Николаевичу пойду. Его это уровень, не наш с тобой.

Пётр Николаевич Кубаткин дочитал последнюю страницу дела, бросил её на стол.

— Трофейным оружием владеет, как родным. Значит, всё-таки немец? Наш-то этого ну никак знать и уметь не мог.

— Не мог, — согласился Цируль.

— Так в чём тогда вопрос, Валентин Иванович? — раздражения в усталом голосе Кубаткина явно прибавилось. — В чём сомнения? Агент оказался в опасной ситуации, принял единственно верное решение — открыть огонь по своим. Жизнь свою спасая. А как это сделать самым эффективным способом? — да вот же он, автомат лежит. Мерзкая это штука, автомат, когда у врага — про финские «суоми» мне ещё тогда достаточно докладывали. Короче, автоматом завладеть, отделение немцев — отогнать. Они и отошли ведь, как я понял, почти сразу.

Цируль вздохнул.

— Товарищ начальник управления, мы с Петельниковым всё-таки считаем немецкую версию практически несостоятельной.

— «Несостоятельной», тоже мне, товарищ Цируль!.. Автомат этот, — жёстко бросил Кубаткин, — сто других версий перевесит. Потому что хрен их знает, дрожжи эти, или что у них там варится; а вот автомат — это мы с тобой, Валентин Иванович, понимаем. Ежели советский наш человек — молодой человек, не воевавший, в армии не служивший — трофейное оружие берёт и пользуется им так, словно вчера в оружейку сдавал — не наш это человек.

— То, что не должен наш человек так с немецким оружием обращаться — тут я спорить не стану, Пётр Николаевич.

— Так в чём тогда дело? Арестуйте и, ручаюсь, он у вас мигом запоёт, как птичка певчая. Ни одного агента не знаю, что героически бы молчал.

— Боюсь, Пётр Николаевич, что запеть-то он запоёт, это точно. Да только что петь станет?

— Как это «что»? Как его готовили, где и к чему. Какова задача глубокого внедрения — тут я с вами и Петельниковым согласен, кстати. Очень может быть, что и теракт. Расскажет, в какой разведшколе проходил обучение. Где воевать довелось — а, судя по донесению Петельникова, воевал этот ваш Шереметьев по-настоящему, одними учениями тут не отделаешься, — Кубаткин на миг задумался, — Испания, полагаю, скорее всего. Белоэмигранты наши там у Франко отметились. А что молод был — так это мне не довод. В Гражданскую у того же Врангеля и гимназистов, и кадетов с винтовками хватало. Шестнадцать-семнадцать лет — война возраста не спрашивает.

— Всё верно, Пётр Николаевич, — кивнул Цируль. — Испания объяснила бы очень многое — и умение стрелять, и поведение в бою. Потом подготовка в разведшколе — и вот вам человек, которого мы сейчас видим.

— Так чего же вам ещё надо? — Кубаткин явно терял терпение.

— Чтобы немцы вчера его не убили.

— То есть?

— Мы с Петельниковым сегодня это как раз обсуждали, — Цируль кратко пересказал их с Климом рассуждения. — То есть не должен был Шереметьев никуда лезть. Он гражданский, безоружный, какой с него спрос? В крайнем случае и впрямь взял бы у раненого бойца винтовку, пострелял бы вместе со всеми в белый свет, как в копеечку. Какие к нему претензии были бы?

Кубаткин только усмехнулся.

— Хотите версию, Валентин Иванович? Испугался Шереметьв, что немцы всех в колонне положат и его вместе с ними, решил действовать на опережение, так, как умел. А что на риск шёл — ну так риск и без того был. А ну как там не отделение, а целая рота наступает? А если танки? Тут уже в канаве не отлежишься. Прикончили бы немцы особо ценного агента и не заметили даже. Пришлось рисковать. Молодой, реакция хорошая. Отличный стрелок, был в себе уверен — и не зря, кстати. Унтера свалил, остальные отошли. Бывалые солдаты, понимали: неизвестно, на кого напоролись. И Шереметьев, с его опытом и обучением, это мог прекрасно знать и на это рассчитывать, — он сделал паузу. — Так что не надо мне, товарищ Цируль, доказывать, будто немецкий агент обязан был под кузовом сидеть и ждать, пока его свои же пристрелят.