Микробиолог 3. Спасти Ленинград (СИ), стр. 42

— Александ Сергеевич… я надеюсь, что смогу быть вам полезен. Скажите только, в чём.

— Павел Антонович, ваша коллекция и — скажу прямо — дрожжевые с плесневыми культурами. Больше ни о чём не думайте.

— А я и не думаю, — улыбнулся он. — Надеюсь, в институте вашем диван какой нибудь найдётся, переночевать сегодня?..

— Не волнуйтесь, — я сделал себе ещё одну заметку. — Как говорится, решим вопрос.

Он кивнул.

— Вы действовали сегодня, — проговорил задумчиво, — никак не зелёный и безусый мэ-нэ-эс, сугубо гражданский человек. Видна серьёзная подготовка. Это в каком вузе теперь так учат?..

— Ни в каком, Павел Антонович. И вообще я техникум только закончил.

Он поднял бровь.

— Техникум?.. Вы должны мне непременно всё рассказать. И как можно раньше.

— Обязательно. Вот только сепараторы разгрузим, — отбивался я как мог.

Шарков выбежал нам навстречу ещё до того, как заглушили моторы.

— Слава тебе, Господи, — вырвалось у него. — Вернулись!..

Я выбрался из кабины.

— Вот, Василий Иванович, докладываю — вагон нашли, сепараторы вывезли…

— Саша… — Шарков, однако, смотрел не на ящики, а на меня — на испачканное кровью пальто, и немецкий автомат на шее.

— Что там у вас случилось?.. И где Петельников?..

— Ранило его, оставили у военных, отправят в медсанбат.

— Саша —

— На немцев нарвались, Василий Иванович. Слегка постреляли. Вот, — я хлопнул по автомату, — добыл.

Шарков только головой покачал.

— А кровь?..

— Не моя, Петельникова. В общем, долгая история, давайте сперва сепараторы разгружать…

Профессор Герасимов меж тем выбрался из кабины, протянул руку.

— Василий Иванович!.. Вот и свиделись.

— Павел Антонович!.. Вот уж воистину, встретились!.. Так и не выбрался я к вам на конференцию…

— Ничего, Василий Иванович, голубчик. Вот благодаря Александру Сергеевичу — очень храброму и умелому молодому человеку — я-таки здесь. И коллекция тоже. Где только размещать станем —

— У нас, — быстро сказал Шарков. — У нас в институте, на Пудожской. Там и где переночевать найдётся…

— А с утра жильём для вас займёмся, — вставил я.

Правда, что делать с окровавленным пальто я так и не придумал.

Сепараторы оставили на заводе. Разгрузкой занялись уже без меня — сил таскать ящики у нас всё равно почти не осталось. Шарков отправил одну машину с нами на Пудожскую: все шесть профессорских ящиков, самого Павла Антоновича и меня.

По дороге я думал преимущественно об одном — как явиться домой.

Немецкий автомат можно спрятать на работе (потом всё равно сдавать придётся, вряд ли сугубо гражданскому человеку позволят иметь трофейное оружие), грязные брюки мать, конечно, заметит, но мало ли где я сегодня ползал, а вот пальто…

На рукаве и почти по всему боку засохла Климова кровь. Просто сказать, что порезался, пожалуй, не выйдет. Для такого объяснения мне пришлось бы потерять литра два собственной.

Оставался единственный разумный выход — пальто домой вообще не приносить.

На Пудожской было ещё светло. Во дворе работали — сгружали опилки с очередной машины. Наш грузовик остановилась у входа, и мы с профессором едва успели выбраться из кабины, когда институтская дверь распахнулась.

На крыльцо кометой вырвалась Лена.

Ну конечно — вот уж кого мне сейчас только не хватало.

Она сбежала по ступенькам, уже открыла рот — наверное, спросить, нашли ли сепараторы — и вдруг замерла. Увидела всё сразу, и МП-40, и подсумки на чужом ремне, и, наконец, пальто.

Лицо у неё изменилось, словно изломилось всё сразу. Она рванулась мне навстречу — и вновь застыла, увидав профессора, кулачки у неё сжались. Она закусила губу, чтобы не заплакать прямо здесь.

— Саша…

— Лена, всё хорошо, всё в порядке, я цел, сепараторы довезли, профессора тоже… — зачастил я.

Словно поняв, Павел Антонович внушительно прокашлялся.

— Если не ошибаюсь, Елена Павловна Крылова? — очень интеллигентно поинтересовался он, приподнимая шляпу (откуда только добыл? Я не помнил, чтобы он её собой брал). — Это ведь вы мне звонили?.. Должен от всего сердца вас поблагодарить. Вот, свалились вам как снег на голову и ещё коллекцию всю привезли. Вы же здешняя хранительница, верно?..

Мысленно я пообещал поставить за профессора все свечки, какие только можно.

Лена замигала, глядя то на меня, то на профессора. Читать её сейчас можно было словно открытую книгу — больше всего она хотела броситься Саше Шереметьеву на шею. И бросилась бы, но всё-таки застеснялась профессора; и слава Богу.

— Д-да… — выдавила она. — Т-товарищ Г-герасимов… очень рада, что вы добрались…

— А уж я-то как рад, голубушка! — всплеснул руками Павел Антонович. — Вот теперь должен у вас тут устроиться, временно, надеюсь, исключительно временно…

Но тут у Лены терпение, похоже, лопнуло.

— Это что? — она схватила меня за рука перемазанного тёмно-багровым пальто.

— Ну, кровь… но не моя, Лена!..

— Это товарища из органов, — охотно пояснил профессор. — Петельников фамилия. Очень, знаете ли, резкий молодой человек. Нетерпеливый очень.

— Лен, зови народ. Надо коллекцию сгрузить.

— Да-да, — поддержал меня Герасимов. — А то, знаете ли, очень обидно было бы довезти её после всех передряг и обнаружить, что она, гм, утратила жизнеспособность.

Лена мельком взглянула на профессора, по-прежнему держа меня за окровавленный рукав.

— Стойте здесь, — сказала так, словно мы собирались сбежать. — Я… я сейчас.

Я перевёл было дух, но радовался, само собой, рано — потому что, пригнав несколько грузчиков из институтский мастерских и воспользовавшись, что профессор отвёкся на свои драгоценные ящики, Лена подступила ко мне с решимостью Суворова под Измаилом.

— Это вообще что такое⁈ Я тебя спрашиваю, что⁈

— Что «что»?

— Не прикидывайся!.. Почему Петельникова ранили⁈ Что с ним вообще⁈ Откуда у тебя вот это⁈ — она указала на автомат.

— Ранен Петельников, я ж уже сказал! У военных оставили, в медсанбат его отправят. Лен, правда, всё уже кончилось. Мы вернулись, сепараторы на заводе, профессор здесь, коллекция тоже…

— Да пошли они к чёрту, твои сепараторы! — яростно выпалила она. — Ты из-за них едва не —

— Простите, Елена Павловна, — деликатно вмешался тут профессор, — но, как один из предметов сегодняшней экспедиции, я всё-таки вынужден вступиться за сепараторы. Они достались Александру Сергеевичу довольно дорого.

— Вот именно! Слишком дорого! Вы там все погибнуть могли!

— Но ведь не погибли, голубушка. Ну, будет вам, будет. Давайте и в самом деле коллекцию устраивать. А вам, Александр Сергеевич, я бы посоветовал барышне всё рассказать, как есть. Видите же, сердце у неё не на месте.

— Лен, да ничего особенного!.. Встретились с немецкой разведгруппой. Немного постреляли. Потом они ушли. Мы дальше поехали. Вот и всё. Я вот автомат подобрал — не пропадать же добру. И вообще, Лен, профессора надо устроить. Ящики его — в нашу лабораторию, только осторожно. Шарков сказал, ночевать Павел Антонович может здесь. А утром займёмся жильём.

…Разумеется, вырваться так просто от Лены я бы не смог — и спасся только тем, что, бросив окровавленное пальто в лаборатории, заперев немецкий автомат с патронами в сейфе, рванул домой, набросив на себя какой-то ватник, которым меня снабдил добрая душа мастер Ступин.

16 сентября 1941 года

Петельникова доставили в Ленинград уже глубокой ночью — старший лейтенант госбезопасности это только формально равно армейскому майору, а на самом деле поднимай куда выше.

Рука опасений не вызывали, с ногой пришлось повозиться — жгут, как объяснил потом хирург, и в самом деле спас Климу немало крови и, скорее всего, жизнь.

Утром в госпиталь примчалась заплаканная Кира; а потом, уже после полудня, пожаловал сам начальник экономического отдела Валентин Иванович Цируль.