Микробиолог 3. Спасти Ленинград (СИ), стр. 41

— Так точно, товарищ подполковник.

Комполка усмехнулся.

— Ну, парень, товарищ Шереметьев, тебе сам бог велел в разведку. Ко мне в полковой разведвзвод. Я бы тебе отделение прямо сейчас дал.

— Спасибо, товарищ подполковник. Но я микробиолог.

— Ещё лучше. Образованный разведчик — почитай, два разведчика, если не три. А что ты вообще тут делал, товарищ младший научный?..

Майор кашлянул, пряча улыбку.

— Он за сепараторами в Пушкин ездил.

— За чем?

— За сепараторами, — подтвердил я. — Оборудование такое. Они у меня на грузовиках.

Подполковник несколько мгновений смотрел на меня совершенно молча.

— Ну и дела… Ладно. С этим потом. Что тут у фрица? Кто у нас по-немецки читает? А, комбат?

— Да я не слишком… — почесал бритую голову майор. — Это в штаб дивизии надо…

— Думаю, что профессора Герасимова спросить надо, — вставил я. Потому что по-английски-то я мог, считай, почти свободно, а вот по-немецки — нет.

— Какой ещё профессор? — удивился майор.

— Который с нами приехал. Мы его из Пушкина вывезли, в последний момент.

Через минуту Павел Антонович вошёл в комнату, всё такой же прямой и невозмутимый, словно его пригласили не на батальонный командный пункт в нескольких километрах от фронта, а на заседание кафедры, церемонно поздоровался.

— Павел Антонович, простите, — сказал я. — Надо посмотреть немецкие документы.

— Извольте, молодой человек. Ещё в Первую Мировую доводилось…

И комбат, и комполка разом воззрились на него с уважением.

— Товарищ профессор, а вы… свободно по-немецки можете? — вежливо осведомился подполковник.

Герасимов чуть приподнял брови.

— Ja, Herr Regimentskommandeur. Ich darf wohl sagen, dass ich der deutschen Sprache in hinreichendem Maße mächtig bin [1].

Подполковник несколько мгновений смотрел на него, потом хлопнул себя ладонями по бокам.

— Ну что, Шаповалов? Славный денёк сегодня, а? Тут тебе и переводчик в штаб, и командир отделения в разведвзвод!

Павел Антонович едва заметно улыбнулся.

— Боюсь, товарищ подполковник, что в разведывательной службе от меня будет несколько меньше пользы, чем при чтении немецких документов.

— А вы не зарекайтесь, товарищ профессор. Сегодня, я смотрю, вообще удивительный день. А перевести бы нам надо было вот что…— и комполка придвинул Герасимову пачку добытых мной документов.

Павел Антонович неспешно надел очки.

— Так… фамилия… звание — унтер-офицер. Второй батальон сто тринадцатого мотопехотного полка. Первая танковая дивизия.

В комнате стало тихо.

— Ещё раз, — сказал подполковник, — простите, товарищ профессор, вы не ошиблись?

Павел Антонович повторил, уже медленнее:

— Второй батальон, сто тринадцатый мотопехотный полк, первая танковая дивизия.

Подполковник повернулся к карте.

— Они здесь быть не должны.

— Вот именно, — сказал майор.

Павел Антонович тем временем развернул ещё один, сложенный вчетверо клочок.

— Здесь несколько названий. Соболево… Александровская… дальше карандашом, очень неразборчиво. И, кажется, время.

Подполковник подошёл ближе.

— Переведите всё, что сможете. Дословно.

— Разумеется.

[1] «Так точно, господин командир полка. Полагаю, могу сказать, что владею немецким языком в достаточной мере».

Глава 17

1 5 сентября 1941 года (продолжение)

Перевод у профессора много времени не занял. Майор-комбат записывал по-русски, подполковник задумчиво глядел на карту.

— Вот здесь они сегодня работают, их первая танковая, — сказал комполка, проведя карандашом западнее Пушкина. — А этого вашего унтера вы где положили?

Я показал.

Карандаш замер над Большим Кузьминым.

— Нехорошо, — проговорил комполка.

— Очень нехорошо, — согласился майор.

— Павел Антонович, а эта бумажка?

Профессор снова надел очки.

— Записи от руки. Названия населённых пунктов… Соболево. Александровская. Здесь время — вероятно, часы выхода или прибытия. Дальше фамилия либо условное обозначение, разобрать не могу. Ничего похожего на приказ здесь нет.

— И не надо, — сказал подполковник. — Части мне достаточно и этой росписи. И впрямь разведгруппа. Собственной удаче, похоже, не поверили. Уберег нам Господь, — вдруг сказал он, оборачиваясь к столу.

— Шаповалов, передавайте в дивизию. Немедленно.

Майор придвинул к себе лист.

— «Боевое донесение…», — начал подполковник. — Пиши. С новой строки. «В районе Большое Кузьмино обнаружена группа противника численностью до отделения. После короткого боя отошла в западном направлении. Убит унтер-офицер противника, по захваченным документам — второй батальон сто тринадцатого стрелкового полка [1] Первой танковой дивизии…»

— Стрелкового… — старательно выводил майор.

— В котором часу? — обернулся ко мне подполковник.

Я назвал время.

— «…в таком-то часу. Считаю возможным проникновение отдельных групп противника через промежутки в боевых порядках». Дальше: соседей предупредить, наблюдение усилить. И разведку туда сейчас же.

— Есть.

— Если одно отделение прошло, могло пройти и второе. И не обязательно тем же местом. Документы останутся у нас, — сказал комполка уже мне. — Отправим в разведотдел дивизии.

— Конечно.

— А автомат…

Он посмотрел на МП у меня на груди.

— Патроны есть?

— Есть. Шесть магазинов.

— Тогда пока таскай. До Ленинграда дорога ещё длинная.

Мне такое решение вполне понравилось.

— Товарищ подполковник, старший лейтенант Петельников был ранен. Можно узнать —

— Можно, — он повернулся к двери. — Связного! На медпункт. Узнать, что с раненым старшим лейтенантом госбезопасности.

— Я сам схожу, — сказал я.

Подполковник посмотрел на меня и кивнул.

— Идите. Только недолго. Машины ваши я пропущу, но задерживаться вам здесь совершенно незачем.

Медпункт разместили в крайнем доме деревни, подальше от дороги. Петельников лежал на столе в одной рубахе; разрезанные брюки валялись рядом. Руку ему уже туго перебинтовали. Над ногой работал военврач.

— Это вы жгуты накладывали? — спросил он, не отрываясь.

— Я.

— На руке зря перестраховались. Сосуды целы. Но в ваших условиях правильно сделали.

— А нога?

— Ногу оставьте мне, — бросил он раздражённо. — Бедренная артерия не задета, по счастью, но кровило изрядно. Повезло вашему товарищу7

— Его можно в Ленинград?

— С вами? В этой вашей полуторке? С ума сошли, товарищ. Сейчас остановим кровотечение окончательно, обработаем, и дальше он пойдёт нашей эвакуацией. Сначала в медсанбат, а там разберутся.

— Он сотрудник госбезопасности, — напомнил я, но на врача это никак не подействовало.

— А ранен совершенно как все остальные. И кровь у него такая же. Всё, товарищ, не мешайте!..

С этим трудно было спорить, но тут Клим, видать, всё-таки пришёл в себя ровно настолько, чтобы еле слышно проговорить:

— Саша… Сюда… наклонись…

— Тут я, тут.

— Документы… немца… отдали?

— Отдали куда следует, не волнуйся.

Клим едва заметно кивнул.

— Хорошо…

— Тебя оставляют здесь, а потом в медсанбат, — сказал я. — Пропуска нужны, на наши машины.

— В… в сумке…

Я взял его планшет.

— Как в Управление доложить?

— Доложат… Ты лучше… — он поморщился, переждал боль, — ты лучше сепараторы довези… и профессора…

— Всех довезём, Клим Андреевич.

— И сам…доедь… желательно.

— Постараюсь.

— Вот этого… не надо. Просто доедь…

…В Ленинграде мы сразу повели колонну на Обводный. Большинство сепараторов всё равно предназначались именно для него. Профессор Герасимов ехал рядом со мной и почти всю дорогу, лишь под самый конец осторожно проговорил: