Микробиолог 3. Спасти Ленинград (СИ), стр. 40

— Пойдём.

Мы вошли в небольшой дом возле дороги.

На столе лежала карта, поверх неё — телефонный аппарат; у стены сидел связист.

— Комбата вызвать, — сказал капитан.

Я только теперь сообразил, что этот сам оказался командиром роты или кем-то из штаба батальона.

Через несколько минут появился мощный высокий майор с наголо обритой, «под Котовского» головой.

— Что у тебя, Шаповалов?

Капитан молча протянул ему немецкие документы.

— Вот этот товарищ только что из Большого Кузьмина. Немецкая группа в нашем тылу.

Майор посмотрел сначала на бумаги, потом на меня.

— Докладывайте.

И пришлось начинать сначала — где именно, сколько, чем вооружены, в каком направлении ушли; а потом уже про станцию — когда подошли наши отходящие, что там вообще творилось.

Майор задавал вопросы быстро и очень точно. Я отвечал так же коротко, стараясь не добавлять того, чего не видел сам.

— Н-да, — выдохнул он, когда я закончил. — Взаимодействия, считай, нет, сидим тут, ничего не знаем… — и повернулся к телефонисту — первого вызывай.

Связист крутанул ручку.

— Полк? Третий батальон. Комбату командира полка, срочно.

Помолчал, прижимая трубку к уху.

— Есть. Ждём.

Через несколько секунд майор взял трубку.

— Товарищ командир полка, докладываю. В районе Большого Кузьмина обнаружена немецкая разведывательная группа, ориентировочно отделение. Есть убитый унтер, документы у меня. Группа отошла на запад… Да… Да, свидетель здесь. Гражданский. Старший лейтенант госбезопасности, который был с ним, тяжело ранен…

Он замолчал, слушая.

— Вас понял, — и положил трубку, взглянул на меня. — Командир полка сейчас будет.

И я невольно подумал, как сейчас выгляжу — немецкий автомат, немецкий же ремень с подсумками, чужая кровь на рукаве летнего пальто и само пальто перемазано грязью, колени в земле — а поверх всего этого трофейные оружие с амуницией!..

А я вообще-то приехал сюда за сепараторами.

Майор тоже оглядел меня с головы до ног.

— Слушай, парень… Ты вообще откуда такой взялся?

— Из Ленинграда.

— Это я уже понял. Я спрашиваю — ты кто?

— Младший лаборант Всесоюзного научно-исследовательского института гидролизной промышленности Шереметьев Александр.

Майор помолчал.

— Лаборант.

— Так точно.

Он кивнул на автомат:

— А немца, стало быть, сам уложил?

— Сам, — лаконично ответил я, показывая, что не собираюсь ни хвастаться, ни вдаваться в ненужные подробности. Но майор явно придерживался другого мнения.

— Из чего?

— Из трёхлинейки, её у раненого бойца взял. Автомат уже потом снял.

Майор кивнул одобрительно.

— Воевал где? Финская?

Оно и понятно, у меня на лбу 1922 год рождения не написан; могло мне быть и двадцать, и двадцать два и даже двадцать пять.

— Нигде не воевал, товарищ майор.

Теперь он посмотрел на меня уже совсем иначе.

— Нигде… А стрелять откуда умеешь?

— Всевобуч.

Ответ получился не слишком убедительный, но придумывать что-то на ходу совершенно не хотелось.

Майор хмыкнул, однако допытываться не стал.

— И чего вас вообще в Пушкин понесло?

— За сепараторами.

— За чем?

— Устройства такие, двадцать четыре штуки на станции Детское Село. Для дрожжевого производства очень нужно было.

Майор медленно перевёл взгляд с моего пальто на автомат.

— За сепараторами, значит…

— За ними.

— Славно съездили, чего уж там.

Тут уж я не выдержал:

— Пока не знаю, товарищ майор. Мы их ещё до Ленинграда не довезли.

— Ну, теперь-то уже точно довезёте, — посулил он и повернулся к связному. — Так, сержанта этого, который с машинами был — сюда тоже.

Никитчук явился, что называется, по всей форме. Строевой шаг, стойка «смирно», отдание чести — хоть прямо сейчас в стенгазету. «На них мы равняемся». Отрапортовал.

Майор кивнул.

— Сейчас комполка будет, он наверняка спросить у тебя, сержант, что-то захочет.

Командир полка и впрямь появился минут через пять — подполковник, невысокий, сухой, с таким лицом, словно уже который день спал исключительно урывками.

Майор доложил ему первым. Коротко, почти теми же словами, какими только что докладывал по телефону — немецкая группа, Большое Кузьмино, убитый унтер, документы, отход противника на запад.

Подполковник слушал, разглядывая немецкие бумаги, потом поднял глаза на меня.

— Это вы их нашли?

— Так точно. Документы я взял.

— А немца?

— Его тоже я, — пришлось признаться. Никитчук одобрительно кивнул.

— Из этого? — подполковник кивнул на трофейный автомат.

— Никак нет, из винтовки. Оружие потом снял.

Комполка вновь окинул меня взглядом — пальто, подсумки, автомат — и неожиданно усмехнулся.

— Сержант!

Никитчук тотчас вытянулся.

— Товарищ подполковник!

— Представьтесь.

— Командир отделения второго батальона двести двадцать пятого полка конвойных войск НКВД, сержант Никитчук, товарищ подполковник!

— Рапортуете браво… Вы всё это видели?

— Так точно.

— Тогда доложите. С самого начала, коротко, что видели лично.

Никитчук аж раздулся от важности.

— После выхода из Пушкина въехали в деревню Большое Кузьмино. Впереди колонны на дорогу выбежал красноармеец, по нему из садов открыли огонь, ранили. Товарищ Шереметьев взял у раненого винтовку. Мы вшестером противника обошли слева…

— Кто приказал обойти? — резко перебил подполковние.

— Товарищ Шереметьев.

Подполковник нахмурился.

— А с какой стати вы, сержант, стали выполнять приказания штатского? Почему не сами повели людей? Или не старший лейтенант госбезопасности товарищ —?

— Товарищ Петельников, — с готовностью подсказал Никитчук. — Он, товарищ подполковник, подбежать ещё не успел, в концевой машине ехал. А товарищ Шереметьев… он сразу сообразил, что делать надо. Сказал, что немцы проулок держат, простреливают, а если уйти вдоль канавы и за крайний дом нырнуть, можно им сбоку зайти. Я гляжу — всё правильно говорит. Ну, мы и пошли, — Никитчук снова покосился на меня, и прибавил, — В тот момент, товарищ подполковник, он лучше меня понимал, что делать.

Комполка обменялся взглядами с майором.

— Дальше что было, сержант?

— В садах встретили троих красноармейцев, отходивших от противника. Один ранен. Почти сразу появились немцы. Товарищ Шереметьев до этого взял у нашего раненого бойца винтовку, первым же выстрелом снял автоматчика, забрал оружие, открыл огонь…

Майор только головой покачал, но сугубо одобрительно.

— Дальше товарищ Шереметьев бойцов во фланг противнику, мы их застали, считай, врасплох, открыли стрельбу. После потерь немцы начали отходить.

— Вы их преследовали?

Никитчук на секунду замялся.

— Никак нет. Товарищ Шереметьев приказал не преследовать. Старший лейтенант Петельников нас к тому времени нагнал, тоже вёл огонь, вот он выдвинулся вперёд. Противник, прикрывая отход, отстреливался, бросил гранату. Старший лейтенант был ранен и ещё один наш боец тоже.

— А Шереметьев?

— Оказал помощь старшему лейтенанту, наложил жгуты, потом приказал вынести раненых. Документы с убитого унтер-офицера тоже он забрал.

Подполковник несколько секунд молча смотрел на меня.

— А ты, товарищ Шереметьев, кто, говоришь?

— Младший научный сотрудник ВНИИ гидролизной промышленности, товарищ подполковник.

Майор негромко добавил:

— Я его уже тут расспрашивал, товарищ подполковник — Финскую, говорит, не проходил, в армии не служил.

Комполка перевёл взгляд на комбата.

— Вообще не служил?

— Так говорит.

Подполковник снова посмотрел на меня — теперь уже с совершенно откровенным интересом.

— Чудеса, да и только!..

Потом кивнул Никитчуку:

— Значит, этот младший научный сотрудник первым сообразил, что надо делать, пошёл в обход, снял их автоматчика, развернул ваших во фланг, запретил преследование и старшему лейтенанту оказал грамотно первую помощь?