Микробиолог 3. Спасти Ленинград (СИ), стр. 3

И. Сталин

Б. Шапошников [Начальник Генерального Штаба Красной Армии — Н. П.]

Глава 2

5 сентября 1941 года

Утром выяснилось, что на дрожжевой завод едем не только мы с Василием Ивановичем.

У ворот института уже стояли две машины. Возле первой разговаривали Поляков и Ларин; рядом с ними переминался незнакомый мне сухощавый мужчина лет пятидесяти в сером костюме, с туго набитым портфелем.

— Товарищ из «Росдрожжей». — негромко пояснил Шарков. — Без них там всё равно ничего трогать нельзя.

А возле второй машины стояла товарищ второй секретарь райкома комсомола Наташа Говорова собственной персоной.

Ну, разумеется.

Увидев меня, она сразу улыбнулась.

— Доброе утро, Александр Сергеевич.

— Доброе утро, товарищ Говорова. Вы тоже с нами?

— А как же? — удивилась она. — Если завод будут запускать, вам люди понадобятся. Райком должен заранее знать сколько и каких. Мы же над вами по-прежнему шефствуем, не забыли?

Я не забыл.

И именно в этот момент из дверей института появилась Ленка; увидела Наташу, потом меня.

Третий её взгляд — вновь на Наташу — наверное, сравнился бы по мощности с залпом пары морских двенадцатидюймовок.

— Василий Иванович, — произнесла Лена с той особенной вежливостью, которая у неё обычно предшествовала боевым действиям, — а кто на заводе будет смотреть лабораторию?

Шарков, уже собиравшийся садиться в машину, обернулся.

— Какую лабораторию?

— Как это «какую»? Дрожжевую, само собой. Что у них осталось из оборудования. Там ведь свои штаммы надо будет вести, отсюда не наездимся. Если, конечно, там вообще что-то осталось. Александр Сергеевич один всё одновременно смотреть не сможет.

Наташа перестала улыбаться. Ленка продолжала совершенно невинным голосом:

— Я всё-таки коллекцию у нас веду. Думаю, от меня там пользы будет больше, чем если я здесь целый день бумаги перекладывать стану.

Василий Иванович посмотрел сначала на неё, потом зачем-то на меня.

— В общем-то верно. Поедемте.

— Спасибо, — и тотчас обернулась ко мне, — садитесь, Александр Сергеевич. Да, и подвиньтесь, подвиньтесь, пожалуйста.

Наташа секунду постояла на месте, а потом тоже села, с другой стороны.

Лена устроилась справа, тесно прижавшись ко мне плечом, бедром и коленом — пожалуй, куда теснее, чем того требовали размеры «эмки».

Наташа села слева и уступать Ленке территорию тоже явно не собиралась.

Я, проживший полвека с гаком, прекрасно понимал, что происходит. А вот девятнадцатилетний организм Александра Шереметьева воспринимал происходящее значительно проще и, надо сказать, с куда бóльшим энтузиазмом.

Машина тронулась. И…

«И начался бой смертельный // Меж Скалистыми Горами!» [1], как сказал бы любимый мой Лонгфелло.

— Хорошо, что вы поехали, Елена… простите, отчество забыла. На месте сразу разберётесь с лабораторией, — «Да кто ты вообще тут такая, даже отчество твоё нет смысла помнить!..»

— Павловна. Ничего, товарищ Говорова. Александр Сергеевич зато помнит. — «Да чихать я на тебя хотела, главное — что он помнит».

— Александр Сергеевич, — Наташа слегка повернула голову ко мне, — после завода сможете ненадолго заехать в райком? Надо будет сразу прикинуть, сколько людей мы можем вам дать, — «У нас с ним после этого свои дела».

— Боюсь, сегодня не получится, — опередила меня Ленка. — Нам после возвращения посевы смотреть. Александр Сергеевич обещал, — «Нетушки, дорогая. После завода он едет со мной».

Я даже рта открыть не успел.

— Ну что ж, тогда созвонимся вечером, — улыбнулась Наташа. — Александр Сергеевич мой телефон знает, — «А я всё равно до него доберусь».

— Конечно, знает, — ласково согласилась Лена, — «Да только не звонит он тебе, вот ты и бесишься».

В прежней своей жизни я успел насмотреться и на научные склоки, и на заседания учёных советов, где люди часами чрезвычайно вежливо объясняли друг другу, кто из них насколько дурак. Поэтому перевод с дипломатического на русский давался мне без труда.

Куда хуже обстояло дело с молодым Сашей Шереметьевым, которого вся эта высокая дипломатия волновала существенно меньше, чем Ленкины плечо, бедро и коленка, по-прежнему очень плотно прижатые к моим.

Но тут, слава Богу, на выручку подоспел товарищ Шарков — перегнулся с переднего сиденья, спросил, что за штаммы мы с Леной собрались смотреть, и я с облегчением принялся очень подробно объяснять, что наконец-то использовал этилметансульфонат, «ну, то самое вещество, что вы, Василий Иванович, для нас в ГИПХе добыли», что поставил первые опыты, и вот сегодня, наконец, можно будет и впрямь смотреть посевы, и, если нам повезёт, рассеять первые колонии, словом, рассказывал всё, что только мог рассказать о ненаправленном химическом мутагенезе, лишь бы Василий Иванович продолжал спрашивать.

Держать линию мне удалось достаточно долго.

Шарков заинтересовался подробностями, вспомнил, что ещё до войны у них была проблема с «приучением», как он выразился, дрожжевых культур к грубым гидролизатам, на которых они росли куда хуже, чем хотелось бы; признался, что прекрасно понимает, отчего Дрожжевой завод строили в расчёте на мелассу — отходы переработки сахарной свёклы, каковую мелассу, правда, в Ленинград приходилось везти издалека.

Девушкам не оставалось ничего, кроме как слушать, лишь время от времени обмениваясь весьма красноречивыми взглядами.

«Патлы повыдергаю!» — «Это мы ещё посмотрим, кто кому повыдергает!»

За окнами наконец блеснула вода канала, показался знакомый кирпичный корпус — Дрожжевой завод, и я обрадовался ему почти как родному.

Летом мы с Василием Ивановичем уже приезжали сюда. Тогда знакомство наше закончилось возле проходной — вахтёр внимательно изучил удостоверения, вернул их и сообщил, что посторонним вход воспрещён.

Теперь к тем же воротам подошли сразу две машины.

Вахтёр оказался тот самый. Увидел Шаркова, потом меня, нахмурился и уже открыл было рот:

— Я вам, товарищи, прошлый раз объяснял…

— Объясняли, — согласился я.

Поляков молча протянул ему обкомовское удостоверение; вахтёр прочёл, потом ещё раз и заметно вытянулся.

Представитель «Росдрожжей» тем временем достал из портфеля бумаги.

— Комиссия по обследованию состояния завода и возможности возобновления производства. Открывайте.

Вахтёр посмотрел на него, на Полякова, наконец снова на нас с Василием Ивановичем.

— Значит, теперь положено?

— Теперь положено, — подтвердил Поляков.

За воротами оказался не один заводской корпус, каким предприятие выглядело с другого берега Обводного, а целый тесный квартал. Кирпичные здания стояли рядом, разделённые дворами и узкими проездами; между стенами тянулись трубы, кое-где наверху перекинуты были галереи За первым из корпусов открывался ещё один двор, а дальше виднелись следующие здания.

И всё это молчало, слышны были только наши шаги да городской шум с Обводного.

— Кто из технических работников здесь есть? — спросил Шарков.

Вахтёр пожал плечами.

— Из начальства — никого. Говорил же вам, товарищ — все эвакуированы, директор, главный инженер, главных технолог… все.

— Начальники цехов тоже?

— Не знаю, товарищ. По-моему, все уехали.

— Кто завод консервировал? — резко спросил Ларин. — В Ленплан бумаг не поступало.

— Была комиссия, — отозвался представитель «Росдрожжей». — Товарищи, я вновь подчёркиваю, что возможность возобновления производства здесь в данный момент невозможна…

— Это ваше мнение мы уже знаем, — остановил его Поляков. — Но всё-таки давайте сперва проверим.

— А известно хотя бы, что именно вывезли из оборудования? — не унимался Ларин. — Списки есть?

Вахтёр посмотрел на него с некоторым недоумением.