Микробиолог 3. Спасти Ленинград (СИ), стр. 30

Хватит, Шереметьев; мыслями подобными ты ничему не поможешь. А поможешь кое-чем иным…

И я вновь взялся за телефон.

…До Лены Крыловой я дозвонился далеко не сразу — в кабинете она не сидела, хорошо, кто-то мимо проходил, позвали. После её обычного «Саша, ты где?» я перебил, не дожидаясь вопросов о том, поел ли я.

— Лен, слушай меня внимательно и не перебивай. Надо собрать аптечку.

— Какую аптечку?

— Хорошую!.. Шучу. Какую сможешь — что у нас есть из санитарных запасов — перевязочные пакеты, бинты, марля, вата, йод, ножницы, булавки. В общем, всё, что сумеешь достать. Если найдёшь сумку санинструктора целиком — вообще прекрасно.

На том конце молчали.

— Зачем? Саша, что ты там себе придумал?

— Зачем? Затем, что понадобится. Что придумал? — что надо, то и придумал. Не задавайте лишних вопросов, товарищ Крылова!..

— Шереметьев… — она не обиделась, она смертельно испугалась — за меня.

Ох, лышенько…

— Лен, просто сделай, ладно? Только аварийные запасы подчистую не выгребай. Нам ещё здесь жить.

— Куда. Ты. Собрался? — мрачно выдала она.

— Пока что вот на заводе сижу, никуда не собираюсь. Как будет чего сказать — скажу.

— Сашка!

Я положил трубку.

Иногда демократия вредна.

В общем, средства мне требовались простые и надёжные, какие можно быстро сделать прямо в заводской мастерской.

Туда я и отправился, набросав на бумаге, что нужно.

Время было позднее, но с завода никто не уходил — кажется, люди поняли, что значат теперь эти чаны, насосы, компрессоры и фильтр-прессы.

Обычные матерчатые закрутки для остановки кровотечения в Красной Армии существовали уже какое-то время и никакого открытия тут не было — прочная широкая тесьма, затяжка, деревянный вороток. Таких я велел сделать побольше.

А потом показал второй вариант.

Тоже ничего фантастического — та же тесьма, та же закрутка, металлическая пряжка и простой фиксатор. Только всё устроено так, чтобы человек, если понадобится, мог затянуть жгут на себе одной рукой.

Мастер долго смотрел на рисунок.

— А чего обычный-то не годится?

— Почему не годится? Очень даже годится — когда рядом ещё кто-нибудь есть.

— А этот, значит, самому можно? — спросил он с любопытством.

— Именно, Степан Сергеевич. Самому можно, в этом-то вся и соль.

Он снова посмотрел на лист.

— Сделаем, Александр Сергеевич, — и взглянул на меня по особому. — Не иначе, как туда собрались…

— Всякое случится может, — не стал уточнять я. — А вот этих, которые для одной руки, для начала два-три сделать, и проверить, чтобы не распускались.

— Александр Сергеевич, вы нам ещё пулемёт закажите.

— Если понадобится — закажу.

Степан Сергеевич фыркнул и унёс рисунок.

Я вернулся в бывшую приёмную — дел было ещё по горло.

Петельников нашёл меня, когда на улице уже почти совсем стемнело; возник в дверях без предупреждения, в шинели, при кобуре и с планшетом через плечо.

— Александр Сергеевич, — странный у него взгляд всё-таки последнее время у него, у этого Петельникова. Словно знает что-то, а поверить в это сам не может. Ну, гляди, гляди, за погляд, как говорится, денег не берут.

— Клим Андреевич, добрый вечер, — ровно ответил я. — Чем обязаны? Опять контрразведывательное обеспечение?

— Оно самое, — в том мне ответил он. — У вас тут рабочий день когда-нибудь заканчивается?

— Это только после войны, боюсь.

— Тогда ждать долго придётся.

— Ничего, дождёмся, — сказал я.

— Похвальная уверенность, — заметил Петельников.

— А у вас разве нет?

Он прищурился.

— А почему вы спрашиваете?

Мне, несмотря ни на что, очень хотелось ответить ему классической, ещё ФИДОшной фразой, но я, само собой, сдержался и промолчал.

Петельников зашёл в приёмную, плотно притворил за собой дверь.

— Если без лишних слов и вопросов, то вот — завтра едем, Александр Сергеевич. Едем в Пушкин и я вместе с вами — сепараторы ваши вытаскивать.

— И вы тоже, Клим Андреевич?

— А как же, — сказал он, пожимая плечами. — Я этот вагон искал? — искал. Нашёл? — нашёл. Значит, мне его и вытаскивать. Вас бы я с собой ни за что не брал — потому что вы тут нужнее — но разбираться с оборудованием и впрямь придётся, причём быстро. Вывезти вагон обычным путём уже не получится, только разгружать прямо там, на станции.

— Поляков всё собрал?

— И Поляков, и мы помогли.Четыре машины у нас есть, три под оборудование, одна под людей и всё остальное. Пропуска оформлены. Железнодорожники ещё раз подтвердили, что вагон на станции.

— А грузчики?

— Будут вам грузчики, они же охрана.

— Охрана? Какая?

— Отделение бойцов конвойных войск, — сухо сказал он.

Не было печали. Это, конечно, лучше, чем ничего, но…

— Простите, Клим Андреевич, но они как, фронтовики?

Петельникову это явно не понравилось, он позволил себе нахмуриться — так, чтобы я заметил.

— Военнослужащие НКВД. Ещё вопросы будут?

— Я не про то, из какого они ведомства, — так же сухо ответил я. — Нам другое важно. Они под огнём бывали? Как себя вести — знают? Или… чисто теоретически?

Эта моя фраза понравилась ему ещё меньше.

— Насколько мне известно — нет, — недовольно проговорил он. — Товарищ Шереметьев, признаться, я вас не совсем понимаю —

— Всё вы понимаете, Клим Андреевич, — сказал я в сердцах. — Уж простите, что так говорю, но… Очень может так выйти, что нам в бой идти придётся — а у нас отделение необстрелянных бойцов.

— Кто ж вам сейчас с фронта обстрелянных-то даст, — тяжело и невесело усмехнулся Петельников. — Или профессиональных грузчиков. Спасибо скажите, что эти ребята есть.

— Спасибо скажу, — кивнул я. — Ну, а вы сами, Клим Андреевич? Под огнём бывали?..

— Приходилось, — спокойно ответил он. — Правда, давненько, на Гражданской ещё, когда ваших примерно лет был, Александр Сергеевич. Ну да ничего, вспомню.

— А на Финской? — вырвалось у меня.

Он покачал головой.

— Когда белофинов били, меня до фронта не допустили. Охраной тыла заниматься поставили. Слегка пострелять пришлось, но так… несерьёзно. Так что не волнуйтесь, Александр Сергеевич, один человек, который знает, как пули над головой свистят, у вас будут.

— Лучшего и желать нельзя, — поспешно сказал я.

— Спасибо за доверие, — слегка усмехнулся Петельников. — Вы-то, Александр Сергеевич, в армии не служили, только Всевобуч в техникуме…

— Точно так, — я кивнул.

В общем, из всех людей один Петельников знал, что такое, когда в тебя стреляют. А бойцы конвойного полка — они с винтовкой обращаться умеют да арестованных охранять. Клим Андреевич, кстати, тоже давным-давно занимался исключительно вещами типа наружного наблюдения или там разработки потенциального шпиона.

Конечно, в глазах Петельникова я — зелёный мальчишка, который едва знает, которые, откуда пуля вылетает, но всё равно…

— Перед выездом мне нужно будет со всеми поговорить.

— О чём? — Петельников поднял бровь.

— О некоторой специфике погрузочно-разгрузочных работ под обстрелом.

Петельников посмотрел на меня — куда пристальнее, чем требовалось.

Чёрт, вырвалось же!..

— Откуда вы знаете, Александр Сергеевич, что именно надо делать под обстрелом и как вести в этих условиях погрузочно-разгрузочные работы?

— Читал, — отрезал я.

— Конечно, — усмехнулся он.

— Клим Андреевич, давайте завтра. Сегодня я слишком устал придумывать вам хорошие ответы.

Уголок его рта дёрнулся.

— Хорошо, — сказал он с явным напряжением. — Поговорите. Сбор в пять утра у вас в институте, выдвижение начнём оттуда.

— Спасибо, Клим Андреевич.

— Не за что. Кстати, — он посмотрел на часы, — давайте-ка я вас домой отвезу, десятый час вечера уже, как-никак.

— Мне сначала в институт.