Микробиолог 3. Спасти Ленинград (СИ), стр. 26

— После работы пусть каждый отдельно напишет, кто фактически руководил работами, какие решения принимал, насколько эти решения были грамотными и соответствуют ли они его образованию и должности. Своими словами, по отдельности, друг с другом предварительно не обсуждая.

— Настоящая экспертиза, — кивнул Цируль.

— Вот именно — экспертиза, а не гадание на кофейной гуще.

Кубаткин вновь глянул на фотокопию журнальной страницы.

— Потому что пока, Клим Андреевич, у нас есть одна очень странная цифра, к ней — три совпадения, согласен,подозрительных — и довольно сильное впечатление от человека. Отсюда до «немецкого агента глубокого внедрения» дистанция огромного размера.

— Так точно, — деревянным голосом ответил Клим.

— Вот и попробуем дистанцию эту сократить, или же выяснить, что сокращать вообще нечего.

— Ясно, Пётр Николаевич.

— Если «ясно», то тогда следующее, — сказал Кубаткин. — Что вы собирались делать с самим Шереметьевым?

— Петельников предлагал задержать, — быстро ответил Цируль.

— Предлагал? — поднял глаза Кубаткин.

— Я сказал, что очень хочется, товарищ старший майор.

— А-а, — протянул Кубаткин. — Это несколько другое. И вы по прежнему поддерживаете это, товарищ Петельников?

У Клима по спине струился холодный пот.

— Не поддерживаю, — сказал он наконец, собрав все силы. — По крайней мере, до экспертизы.

— Я постараюсь за вечер собрать соответствющих товарищей, — кивнул и Цируль. — Чтобы завтра бы уже выехали и к вечеру представили бы нам свои заключения.

— Не «постараюсь», Валентин Иванович, а «к завтрашнему утру ему товарищи будут готовы», — жёстко поправил Кубаткин. — А где сам Шереметьев сейчас?

— На Дрожжевом заводе. Ждёт решения по Пушкину.

— Какого решения?

— Там, на станции Детское Село, нашли вагон с сепараторами — очень важным для дрожжевого производства оборудованием. Шереметьев требует вытаскивать немедленно, но нужны машины, пропуска в прифронтовую полосу, грузчики. Поляков из обкома всё это сейчас собирает. Железнодорожники параллельно выясняют, можно ли забрать вагон целиком.

Кубаткин склонился над картой.

— А если окажется, что нельзя?

— Будет разгружать на месте.

— Под немцами?

— Пока ещё не под немцами.

— Пока, — повторил Кубаткин. Палец его упирался в Пушкин на карте.

— Сам Шереметьев хочет ехать?

— Очень хочет, прямо-таки рвётся.

— Зачем? Чем мотивирует?

— Говорит, на месте быстрее разберётся, что грузить первым, что можно снять, как обращаться с оборудованием.

— И без него действительно трудно?

— Скорее всего да.

— То есть саму поездку, сам повод придумал не он?

— Никак нет, — ответил Клим. — Вагон искали уже несколько дней, Шереметьев вообще считал, что он пропал подо Мгой. Буквально только что установили, что его успели отогнать в Детское Село.

— Значит, случай он не сам себе устроил…— палец Кубаткина всё ещё лежал на карте. — Но воспользоваться им может.

— В каком смысле, Пётр Николаевич? — удивился Цируль. — Сбежать попытается?

— Если это действительно агент глубокого внедрения, просто так бежать ему сейчас незачем, — сказа Кубаткин. — Наоборот — положение у него сейчас прекрасное, работает успешно, доверие растёт, до Жданова уже добрался. Бросить всё и перейти линию фронта только потому, что немцы оказались поблизости — глупость.

— Согласен, — сказал Клим. — Но есть два случая, когда это перестаёт быть глупостью.

— Точно, — кивнул Кубаткин. — Первый — если он понял, что его вот-вот будут брать. И второй — если то, ради чего его внедрили, уже сделано.

В кабинете стало очень тихо.

Клим невольно вспомнил разговор с Шереметьевым — спокойный взгляд, короткие ответы. «Нет, рабочими не руководил». И мгновенное понимание того, зачем именно Петельников задаёт такие вопросы.

— Что он знает о вашей проверке? — спросил Кубаткин.

— Точно — ничего. Я с ним говорил не раз, он знает, что мне поручено контрразведывательное обеспечение дрожжевого производства. Скрывать это от него не имело смысла — я же должен проверять персонал.

Кубаткин кивнул.

— То есть ваши контакты с ним хорошо замотивированы, это облегчает дело. А как насчёт второго варианта? Что могло быть задачей, которую он уже выполнил?

Никто не ответил.

Кубаткин посмотрел сначала на Цируля, затем на Петельникова.

— Вот именно. Мы даже приблизительно задачи определить не можем. Во всяком случае, это не минирование стратегических объектов.

Клим знал это — потому что стратегические объекты минировались и так, на случай захвата города немцами.

Цируль задумчиво произнёс:

— Если задачей было внедриться как можно выше…

— Это не задача, — резко перебил Кубаткин. — Это опять средство. Внедриться куда-то надо для чего-то.

— Террористический акт, — предположил Клим. — Против высшего руководства страны.

И Цируль, и Кубаткин молчали, глядя на него.

— Если его действительно готовили столько лет, — продолжил Петельников, — то ради обычного сбора сведений слишком дорого — хотя исключать эту возможность нельзя. А вот если задача — получить возможность приблизиться к кому-то из руководителей…то тут хотя бы понятен смысл столь масштабных затрат.

Кубаткин задумался.

— Жданов?

— Возможно. Но возможно, что и кто-то выше.

— Сам товарищ Сталин?

Клим пожал плечами.

— Если рассчитывали когда-нибудь вывести его в Москву — почему нет?

Кубаткин кивнул.

— Вот это уже похоже на задачу, — и сразу добавил, — но всё равно пока только похоже. Не превращайте предположение в факт. Теперь же, товарищи, посмотрим, что из этого следует практически.

Он снова наклонился к карте.

— Шереметьев хочет в Пушкин. Сам он эту поездку не устраивал, но возможность оказаться рядом с фронтом получает. Если его задача ещё впереди и он не ощущает опасности — то уходить ему незачем. Если выполнена — совсем другое дело. Саму поездку отменять не будем. Вагон нужен, оборудование необходимо, агент Шереметьев или нет. Вывезти груз можно только сейчас или завтра, послезавтра, возможно, будет уже поздно и, если мы из-за вашей версии оставим немцам ценный груз, а потом выяснится, что Шереметьев самый обыкновенный, но талантливый мальчишка, выглядеть будем… не очень хорошо. Поэтому, товарищ Петельников, вы поедете в Пушкин вместе с Шереметьевым. Возьмёте грузчиков, бойцов из взвода охраны — они в любом случае нелишними будут. Клим Андреевич, кто сейчас занимается этим вагоном от Управления?

— Я.

— Значит, ваше появление там вопросов не вызовет. Отправитесь туда тоже безо всякой легенды, в качестве самого себя, сотрудника Управления, обеспечивающего вывоз ценного оборудования из прифронтовой полосы. Никакой отсебятины придумывать не надо.

— А задача, товарищ начальник управления?

— Прежде всего — чтобы оборудование вывезли; за Шереметьевым — смотреть, но не мешать.

— Только смотреть?

— Пока — да, — твёрдо ответил Кубаткин. — Если он спокойно работает, грузит свои сепараторы и возвращается в Ленинград — не мешайте ему. Не надо устраивать проверок, отходить в сторону и смотреть, побежит ли. Мы не на учениях и не на проверке бдительности. Если наружка заметит контакт — кто-то совершенно незнакомый приблизится к Шереметьеву — зафиксировать, ни в коем случае сразу не задерживать, проследить. Брать только при попытке перехода линии фронта.

— А если попытается перейти сам Шереметьев?

— То же самое, — хладнокровно сказал начальник Управления. — Брать только при абсолютной уверенности. Найдёте вагон — выставьте периметр, это не должно вызвать подозрений. Попытается выйти — предупредить сперва, вежливо. Ну, а дальше — действовать по обстановке. Думаю, товарищи, вы понимаете последствия — если этот человек и впрямь уйдёт к немцам.

Клим невольно сглотнул. О да, это он понимал — сорванные погоны и рядовой Петельников на переднем краю, в лучшем случае. В худшем же…