Микробиолог 3. Спасти Ленинград (СИ), стр. 25

— Москва, — проговорил Цируль, и замолчал.

— Вот ради такого, — наконец проговорил он, — двадцать лет подготовки уже имеют смысл.

Клим только кивнул. Всё, что мог, он уже сказал.

Цируль посмотрел на его докладную, потом на часы.

— Нет. Арестовывать его мы сейчас не будем.

— Тогда наружка?

— И не только. Если ваша версия верна, это уже не разработка Экономического отдела. И не мне решать, начинать ли оперативную игру такого масштаба.

Он взял докладную и поднялся.

— Где подлинный журнал?

— В фотоотделе.

— Заберите, Клим Андреевич, — Цируль надел китель. — Мы идём к Кубаткину [2].

В фотоотделе их ждали свежие фотоснимки страницы; Цируль самолично вложил их в папку. Журнал забрали тоже.

Пётр Николаевич Кубаткин принял их не сразу.

Минут десять пришлось ждать в приёмной, причём Цируль всё это время молчал, держа папку на коленях. Один раз только открыл, словно удостоверяясь, что материалы из неё никуда не исчезли и снова закрыл.

Клим тоже помалкивал.

Самого Петра Николаевича он видел до сих пор всего несколько раз — издалека, на совещаниях. Новый начальник Управления появился в Ленинграде совсем недавно, меньше месяца назад, но фамилию его, конечно, знали задолго до этого.

В органах фамилии вообще знали, особенно такие.

Клим помнил, как два года назад по Управлению прошёл приказ — Кубаткин, ещё недавно старший лейтенант государственной безопасности, назначен начальником Московского областного управления и сразу произведён в старшие майоры.

Через две ступени, а таких вещей без причины не бывает.

О причине же говорили мало. Вернее, не говорили вовсе — так, обрывки, полунамёки; дескать, какое-то особо важное поручение Центра, выполненное настолько хорошо, что вчерашнего старшего лейтенанта одним махом посадили в кресло, где обычно сидели люди совсем другого калибра.

Клим никогда не расспрашивал.

В их службе умение не задавать некоторые вопросы было не менее полезно, чем умение задавать остальные.

И сейчас Петельников вдруг с неприятной ясностью подумал: вот Цируль рассуждал об оперативной игре, канале, дезинформации…

А этот человек вполне может взглянуть на журнал, задать пару вопросов и бросить — «арестовать немедленно».

И всё.

Да, очень, очень хотелось снять с себя ответственность. Просто до ужаса.

Дверь открылась.

— Товарищи Цируль, Петельников. Проходите.

Кубаткин поднялся им навстречу, словно желая выказать своё расположение.

Клим снова невольно отметил, какой он молодой. Не «молодой начальник» — просто молодой человек, и ни за что не поверишь, что он уже успел два года поруководить ни много, ни мало, но всем московским Управлением НКВД.

На столе лежала карта с нанесённой обстановкой вокруг Ленинграда, рядом несколько раскрытых папок. Кубаткин спокойно закрыл их, не быстро, но именно спокойно.

— Валентин Иванович. Товарищ Петельников.

Цируль положил перед ним докладную.

— Пётр Николаевич, считаю необходимым доложить лично. Материал старшего лейтенанта Петельникова. Я ознакомился.

Кубаткин внимательно взглянул сперва на Цируля, затем на Клима.

Нехороший был у него взгляд, пристальный и пронзительный. Холодный, но и умный. Расчётливый.

— Ваш материал, товарищ Петельников?

— Так точно, товарищ старший майор.

— Петра Николаевича будет вполне достаточно, — невозмутимо сказал Кубаткин и стал читать.

Как и Цируль, читал он очень внимательно.

Клим следил за лицом начальника и ничего на нём не видел.

Кубаткин дошёл до конца, аккуратно положил докладную, помолчал.

— Вот это исправление в журнале…

— Вот фото.

— Благодарю, товарищ Петельников.

Кубаткин тоже взял лупу. Посмотрел, покивал.

— Ну что ж, товарищи, за бдительность хвалю. Случай, действительно… необычный. Необычный, но — вы правы — не невозможный. Хотя, разумеется, тут очень легко впасть в соблазн и начать подгонять или даже подбирать факты под свою версию.

— Разрешите, товарищ старший майор?

— Товарищ Петельников — Клим Андреевич — я же сказал, имени-отчества будет достаточно.

— Слушаюсь. Пётр Николаевич, эту версию я, так сказать, старался сам опровергнуть множество раз, потому что прекрасно понимаю, как она звучит.

— Что понимаете, Клим Андреевич, это уже хорошо. Но —?

— Но я боюсь, что мы, вылавливая массами едва подготовленных немецких агентов — из числа завербованных советских граждан — можем просмотреть агента настоящего, чья задача не фонариком из кустов светить и не панические слухи распускать.

Кубаткин кивнул.

— Возможно. Поэтому, товарищи, я понимаю — отмахиваться так просто нельзя. Не для того нас партия на этот участок поставила. Хотя, конечно… — он покачал головой. — Конечно, выглядит совершенно фантастично.

— Агентов через фронт они шлют сотнями, — заметил Цируль. — Белоэмигрантов используют, в наши части людей засылать умеют. Но человека, которого двадцать лет растили под настоящую советскую биографию… такого я не встречал.

— Вы потому и не встречали, Валентин Иванович, что такого агента встречать не положено, — отрезал Кубаткин. — Так, товарищи. Экспертизу исправления сделали?

— Никак нет. Только сфотографировать успели.

— Сделать, — Кубаткин придвинул к себе бланк, быстро написал несколько слов. — Определить последовательность нанесения штрихов, по возможности — одними ли чернилами, одним ли пером, одновременно ли с основной записью. Что возможно установить — то установить. Чего невозможно — так и написать.

— Есть, — кивнул Петельников.

— Другие исправления?

— Проверил. В этом же журнале есть зачёркивания, исправления с пометами, иногда с подписью. Здесь просто переправили цифру.

— Хорошо, — сказал Кубаткин. — Конечно, товарищи, убедительных доказательств, что этот Шереметьев — не тот, за кого себя выдаёт, у нас нет. Всё-таки утверждение «стал действовать как очень опытный человек» весьма субъективно, Клим Андреевич.

— Я понимаю, това… Пётр Николаевич. Рекомендовал бы в связи с работой Шереметьева на Дрожжевом заводе отправить туда грамотных специалистов, ранее его не знавших, для независимой оценки.

— Здраво, — кивнул Кубаткин. — Валентин Иванович, займитесь. Только это должны быть не наши люди, иначе спугнём.

— Кого именно и скольких, Пётр Николаевич?

— Двоих, ещё лучше — троих. Одного опытного производственника, который сам заводы пускал и людьми руководил. Второго — специалиста по технологии, чтобы понимал, о чём там вообще говорят; третьего — кто с людьми работать умеет. Из тех, кого можно совершенно естественно послать на завод сейчас. Легенда… никакой легенды. Дрожжевое производство признано особо важным, запуску надо помогать всеми силами, неважно, агент Шереметьев или нет.

Цируль кивнул.

— Ленплан?

— Можно через Ленплан. Можно через управление промышленности. Решите сами. Главное — чтобы Шереметьева раньше не знали.

— А что им поставить задачей?

Кубаткин недовольно посмотрел на него.

— Задачей им поставить настоящую задачу, товарищ Цируль. Не фуфло какое-нибудь, а именно настоящую задачу. Я же сказал — «запуску надо помогать всеми силами». То есть — проверить состояние работ, что уже сделано, что мешает пуску, где узкие места, насколько правильно организованы люди, чего не хватает. Пусть помогают всем, чем могут. Никакого спектакля ни в коем случае не устраивать, никаких «специнструкций» не давать, — он повернулся к Климу, — и ни слова им о вашей версии.

— Понимаю, — кивнул Петельников.

— Точно понимаете? Не уверен, — Кубаткин покачал головой. — «Ни слова» означает, что даже потом не спрашивать, мол, а не показался ли вам Шереметьев необыкновенно опытным? Зададите такой вопрос — получите нужный вам ответ.

— Тогда как? — Климу этот поворот разговора совсем не понравился.