Микробиолог 3. Спасти Ленинград (СИ), стр. 24
— Совершенно верно. Видел это собственными глазами, и с лупой смотрел. Другие исправления в журнале сделаны нормально — зачёркивание, новая запись, кое-где подпись. Здесь — нет. И, как я изложил в докладной, врач Клара Францевна Фогель, немка, в двадцать четвёртом году выехала на постоянное жительство в Германию.
Цируль побарабанил пальцами по столу.
— Выехала законно?
— Надо полагать, что да. Во всяком случае, границу она пересекла легально. Выехала якобы к родственникам, вы понимаете, сейчас это проверить…
Цируль смотрел на докладную.
— Хорошо, Клим Андреевич. Что должны вы были сделать, вы сделали. А теперь объясните мне, что вы думаете. Не что написали — что думаете.
Клим вздохнул.
— Да я, Валентин Иванович, уже всю голову этими мыслями сломал. Парнишку и впрямь как подменили. Я-то его помню совем иным. В общем, думаю, что могло их быть двое. Один остался у Шереметьевых. Второй исчез. Это облегчалось тяжёлым состоянием матери сразу после родов. Младенцев похищают, вы знаете.
Цируль знал.
— Но не так же! — вырвалось у него. — Это уже какой-то… не знаю… граф Монте-Кристо!..
— Там близнецов не было, — буркнул начитанный Петельников.
— Ну и ладно… так, значит, выходит, что главный ваш аргумент — что парня как подменили? А не думали, что война, и —
Клим вздохнул и выдал многажды повторённую про себя тираду об опыте, который никакая война внезапно не вручит, аки медаль «За храбрость».
Цируль слушал молча, не перебивая.
— Значит, если следовать этой версии, через девятнадцать лет этот «второй» возвращается? С опытом, знаниями именно дрожжевого производства? Вы действительно считаете это возможным?
— Вчера считал бредом, — чистосердечно признался Петельников.
— А сегодня?
— Сегодня у меня есть журнал.
— Хорошо, — сказал Цируль после паузы. — Допустим. Но зачем?
— Глубокое внедрение, — без колебаний ответил Клим. — Я понимаю, как это звучит. Но посмотрите на результат — настоящий Александр Шереметьев существует девятнадцать лет; настоящие родители, настоящая школа, настоящий техникум. Комсомол, опять же. Отец на «Большевике». Ни родственников за границей, ни подозрительных связей, ничего. Биография чистая потому, что она настоящая.
— А вместо него появляется другой?..
— Да, в момент, когда первый тяжело болен. Температура под сорок, бред, с лица спал. Если когда-нибудь и менять — лучше случая не придумать. А после этого — просто посмотрите, что произошло за два с лишним месяца.
Клим начал перечислять:
— Двадцать третьего июня — младший лаборант, только из техникума, высшего образования нет. Сейчас уже — младший научный сотрудник, по представлению Василия Ивановича Шаркова. То есть Василий Иванович оценил его достаточно высоко, чтобы фактически закрыть глаза на отсутствие диплома. Дальше — дрожжевые установки, расширение сети, заводы, обком, Смольный… и товарищ Жданов. Шереметьев был у него лично, выступал на совещании, с большим напором говорил, спорил…
— Что, с самим Андреем Александровичем? Со Ждановым? — не сразу поверил Цируль. — И чем дело кончилось?
— Убедил.
Цируль только головой покачал, словно говоря «ну и ну!..»
— Два месяца назад лаборант, а сегодня со Ждановым спорит. Знает всех ответственных работников обкома и облисполкома. Фактически руководит программой производства пищевых дрожжей — вы сами понимаете, какое это теперь имеет значение, особенно после Бадаевских… Кстати, по его предложению товарищ Жданов убедил товарища Сталина передать городу дрожжевой завод, остановленный и частично эвакуированный после начала войны. А что, если этакого самородка сейчас в Москву затребуют? Кто от такого способного человека откажется? В Наркомат, а то и — забирай повыше?
Цируль медленно провёл ладонью по лицу.
— Ваши предложения?
Клим посмотрел ему прямо в глаза.
— Очень хочется просто отдать распоряжение о задержании.
Глава 10
— Отдать распоряжение о задержании, хм, хм, — Цируль потёр подбородок. — Вы правы, Клим Андреевич. Очень хочется. Задержали подозрительного человечка, проявили бдительность — и взятки гладки. А то, что при этом можем провалить операцию стратегического значения, нам наплевать.
Клим молчал. Непонятно было, куда именно клонит начальство.
— Потому что, если вы правы и этот Шереметьев действительно двойник, похищенный брат-близнец… — Цируль снова посмотрел на докладную. — При всей фантастичности такого предположения отбрасывать его мы теперь не имеем права. Вы старше меня, Клим Андреевич, опытнее… [1]
— Спасибо.
— Не за что. И интуиции вашей я склонен доверять. Ведь да, вот какая получается конструкция — в двадцать втором врач-немка, возможно с сообщниками, похищает второго ребёнка, пользуясь тяжёлым состоянием матери; младенец оказывается за границей. Не обязательно сразу у германской разведки — тогда это вообще было бы слишком красиво — но в белоэмигрантской среде, у людей, связанных со Врангелем и иже с ним; потом из этих кругов возникнет тот же РОВС. Парня растят, учат, готовят. Возможно, специально развивают то, к чему у него есть способности — руководить людьми, организовывать работу, быстро принимать решения.
Цируль положил ладонь на докладную.
— А здесь, в Лениграде, всё это время растёт брат. За ним следят — знают школу, техникум, работу, семью и ждут подходящего случая.
— Ждут до июня сорок первого… — вставил Клим.
— Именно, — Цируль поднялся, прошёлся по кабинету. — Дальше настоящего Шереметьева меняют на подготовленного. И тот не ищет связника, не лезет ночью к тайнику, не выходит в эфир, нет — он просто начинает хорошо работать.
Клим кивнул.
— Не просто «хорошо», Валентин Иванович. Очень хорошо. Настолько хорошо, что через два месяца оказывается у Жданова.
Цируль остановился.
— Именно. Оказывается у Андрея Александровича, причём находит аргументы, чтобы его убедить. И не просто «убедить» — а обратиться к самому товарищу Сталину.
Они оба помолчали. Да, обратиться сейчас к товарищу Сталину — не самое, скажем так, безопасное или приятное дело.
— А теперь представьте, — сказал Цируль, — что мы его берём, этого Шереметьева. Сегодня. Что получаем?
— Шереметьева.
— Одного Шереметьева. И всё. Если за ним действительно стоит такая организация, она обрывает связь и исчезает. А мы никогда не узнаем ни канала, ни людей, ни задачи.
— Если всё это — брат-близнец, похищение, внедрение — вообще существует, — вставил Клим.
— Разумеется. А если это не так — то оказывается, что мы с вами арестовали ценнейшего сотрудника, о котором — вполне возможно! — и сам товарищ Сталин уже знает.
Цируль снова потёр подбородок.
— Но если существует… Клим Андреевич, вы понимаете, какой канал дезинформации мы можем получить?
Клим понимал.
— Если он действительно глубокий агент и сообщения от него уходят туда, куда вы предполагаете… То попадают не просто какому-нибудь унтеру в Абвере, — продолжал Цируль. — Такой агент стоил слишком дорого. Информация от него должна идти высоко. Возможно — очень высоко… — он задумался на миг, а потом вдруг спросил:
— А если немцы возьмут Ленинград?
— Что? — не сразу понял Клим.
— Погодите обвинять меня в пораженчестве. Это исключительно с целью понимания целей возможной операции врага. Допустим на миг, что фронт мы не удержим. Что тогда должен делать ваш агент? Остаться здесь и предъявить немцам соответствующий аусвайс?
Клим задумался, а потом медленно ответил, обдумывая каждое слово:
— А почему обязательно остаться? Если положение станет безнадёжным, руководство постараются вывезти. Жданова прежде всего.
— Шереметьева с Ждановым никто сейчас не повезёт.
— Сейчас — нет. А через месяц?
Вот теперь Цируль ничего не сказал.
— Два месяца назад он был лаборантом, — продолжил Клим. — Сегодня его знает Жданов. Если город удержат — он продолжит подниматься здесь. Если город придётся оставить и Шереметьева к тому времени сочтут ценным специалистом…