Микробиолог 3. Спасти Ленинград (СИ), стр. 22

Ну, конечно, где же ещё…

Клим продиктовал номер телефонистке, дождался соединения.

Несколько человек передавали трубку друг другу. Кто-то не знал, где Шереметьев, кто-то видел его полчаса назад в цехе, потом выяснилось, что Александр Сергеевич ушёл на линию подготовки питательной среды.

Клим терпеливо ждал.

Наконец в трубке послышался знакомый голос:

— Шереметьев.

— Александр Сергеевич, Петельников говорит.

На другом конце на мгновение стало тихо.

Клим почти увидел, как мальчишка насторожился.

— Слушаю, товарищ старший лейтенант.

— У меня для вас две новости. Одна хорошая, другая плохая.

— Начинайте с хорошей.

— Ваши сепараторы нашлись.

В трубке на мгновение возникла тишина, а затем раздался совершенно иной голос:

— Где⁈ Где именно?

— На станции Детское Село. И это плохая новость.

И вновь, как и в Поляковым, молчание затянулось. Как и Константин Михайлович,

Шереметьев всё прекрасно понял сам.

— Клим Андреевич, их надо вытаскивать сегодня.

— Вот поэтому я вам и звоню, — начал было Клим, но Шереметьев нетерпеливо перебил его:

— Кто-нибудь уже занимается транспортом?

Клим невольно улыбнулся — да, разумеется, сразу к делу.

— Поляков занимается железной дорогой. Готовят и автомобильный вариант.

— Машины понадобятся в любом случае.

— Почему?

— Если туда ехать… — и Шереметьев замолчал.

— Продолжайте. Что значит «если туда ехать»?

— Ничего. Грузчики понадобятся, такелаж — сепараторы тяжёлые.

— Вы что-то другое сказать собирались, Александр Сергеевич.

— Нет, Клим Андреевич, что хотел, то и сказал. Когда будет возможность выехать?

— Александр Сергеевич, вы в любом случае никуда ехать не должны.

— Должен, — упрямо сказал Шереметьев. — Вы без меня там не справитесь. Надо знать, что грузить и как. Сепараторы могут быть некомплектные, в смысле — в разных упаковках. Если придётся выбирать, что именно вывозить, надо вывозить не всё подряд, а то, что сможет работать.

Логично, признал Клим.

— Хорошо, Александр Сергеевич, я буду держать вас в курсе.

Глава 9

К полудню Клим успел почти забыть про родильный дом.

Не в том смысле, что забыл совсем — справка из ЗАГСа по-прежнему лежала в папке — просто вагон в Детском Селе мгновенно вытеснил всё остальное. Поляков искал транспорт, Шереметьев уже рвался в Пушкин, железнодорожники обещали выяснить, можно ли выдернуть вагон целиком, и всё это требовало решений сейчас, немедленно.

Поэтому, когда в дверь снова постучали, Клим раздражённо бросил:

— Да!

Вошёл вчерашний дежурный.

На этот раз в руках у него была не одна бумажка, а тонкая картонная папка и какой-то толстый серый пакет.

— По роддому, Клим Андреевич, собрали всё наконец. Нашли журнал и историю родов; и по врачу справку тоже прислали.

Клим молча протянул руку, надеясь, что дрожать она не станет. Вроде как и не с чего ей дрожать — это ж не «немцы в городе!» — а вот поди ж ты.

Сверху лежала выписка из журнала поступивших.

Так, так… Шереметьева Анна… возраст, адрес, первая беременность, срок доношенный, поступила тогда-то, такого-то числа, во столько-то…

— Погодите, вы же сам журнал доставили, нет?

— Так точно, Клим Андреевич, доставил. Выдали под расписку, велели сегодня же вернуть. Мы выписки для дела заверили.

— Правильно, — машинально сказал Клим. — И там всё верно?.. Ничего не напутали? А в огороде бузина, в Киеве дядька, в журнале одно, а в выписке — совсем другое…

— Никак нет, товарищ старший лейтенант, я сам велел ещё раз сверить, — отрапортовал дежурный. — Да вы и сами сможете!..

— Хорошо, кладите сюда, — Клим расписался в сопроводительном листе и только тогда раскрыл сам пакет, отложив выписки в сторону.

Журнал оказался толстым, тяжёлым, в потёртом матерчатом переплёте. На обложке чернила почти выцвели.

Клим перелистал несколько страниц — почерки менялись, местами записи шли торопливо, местами аккуратно, чернила то синие, то почти чёрные; кое-где даже старая орфография попадалась, с «ятями» и «ерами».

Нужную страницу предусмотрительно отметили закладкой.

Да, вот она, Шереметьева Анна, адрес, возраст, всё совпадает, дата поступления…

Клим читал медленно, строчку за строчкой, словно боясь окинуть взглядом сразу всю страницу от начала до конца.

Стоп, а это ещё что такое⁈

Графа «Диагноз при поступлении», а там…«Беременность 36 нед. Двойня?»

Словно «двойня» написано было с вопросительным знаком.

Клим перечитал — один раз, другой, третий… Зачем-то схватил выписку, убедился, что там стоит то же самое; нет, воспроизвели и в самом деле всё точно, ничего не убавив и не прибавив.

Почерк в журнале был один, «двойня?» написана была той же рукой, ни дописок, ни исправлений или подчисток.

Клим положил журнал на стол, сердца стучало всё быстрее.

«Двойня?»

Не утверждение, что точно двойня, не «два плода», всего лишь вопрос; дело это обычное, врач мог ошибиться, в двадцать втором году ошибались ещё и не так. Спокойнее, Клим, что за истерика!..

Дальше в журнале была история родов, изложенная более подробно.

Общее состояние удовлетворительное. Положение плода… размеры таза… схватки…

Большей части медицинских обозначений Климне понимал и пропускал, но потом снова остановился.

«Сердцебиение плода выслушивается отчётливо. Справа… слева…»

Два числа, не одинаковых.

— Что это значит? — Клим нахмурился. — Что за «справа, слева»?.. Так справа или слева?

— Я спросил, — поспешно доложил дежурный. — Сказали — один из признаков, по которым могли предположить двойню, но не железное доказательство.

— Почему?

— Сказали, что и одного ребёнка порой в разных местах можно прослушать. Могли неправильно посчитать, особенно во время схваток.

Разумно, очень разумно, — подумал Клим, продолжая читать.

Правда, пот со лба утереть пришлось.

Роды начались ночью, такого-то числа, в столько-то часов и минут; и дальше — «родился живой ребёнок мужского пола», вес, рост, состояние удовлетворительное. А вот с матерью было хуже — кровотечение после родов, задержка последа, потеря сознания; срочное обследование, какие-то препараты; потом состояние улучшилось.

— Второго ребёнка нигде нет? Мертворождённого? Выкидыша? Плода?

Тут Клим сообразил, что несёт уже полную чушь, к тому же держа в руках исходный документ.

— Никак нет, — с некоторым удивлением на него глядя, доложил сотрудник.

Ну вот — собственно, ничего не изменилось, до родов заподозрили двойню, потом родился один ребёнок; значит, ошиблись, ничего необычного, такое наверняка случалось сотни раз. Эх, ты, — рассердился он на себя, — тоже мне Шерлок Холмс, за вопросительный знак уцепился, словно новичок зелёный.

Клим снова просмотрел историю — внизу, как и положено, стояла подпись врача, чуть ниже, тоже от руки, вписана была расшифровка — «Фогель».

— Врач Фогель…— вслух сказал Клим. — Это он или она?

— Она, — доложил сотрудник. — Клара Францевна Фогель. Немка. Дежурный врач, принимала роды.

— Вы сказали, по ней тоже есть справка.

— Есть, там, отдельная, вместе с выписками.

Клим кивнул и вновь погрузился в чтение.

Дальше в журнале шло время родов, пол, вес, рост ребёнка. И графа — число родившихся, чисто формальная графа.

Клим сперва не понял, что именно его остановило — против фамилии Анны Шереметьевой стояла, как и положено, единица.

Жирная, очень жирная, неестественно жирная единица…

Клим наклонился ближе, взял лупу.

Под единицей чётко проступал полукруг, а внизу — короткий хвостик.

Клим перестал дышать; под единицей пряталась другая цифра — два.

Два.

Он схватил журнал, посмотрел страницу на просвет — нет, не показалось; двойку не зачеркнули, её переправили на единицу, не пожалев чернил.