Микробиолог 3. Спасти Ленинград (СИ), стр. 21

— Журнал поступивших тоже нашли. Саму Шереметьеву там тоже нашли — ничего особенного. Фамилия, возраст, когда поступила. Беременность доношенная.

— И всё? Сам-то документ где?

— Ещё не сделали выписку. Сказали, ещё какая-то помета есть, но человек, который смотрел, не разобрал. Старые чернила, почерк…

— Какая помета? — резко насторожился Клим.

Дежурный пожал плечами.

— Сказал, вроде медицинское сокращение. Завтра вместе с журналом родов пришлют нормальную выписку.

— Пусть человек перепишет буквально, буква в букву, без толкований, — сказал Клим. — И чтобы ничего не выдумывали. Если не могут разобрать — пусть перерисовывают. Если надо, через стекло пусть копируют. А с людьми что? Кто принимал роды?

— Устанавливают. Врач, кажется, найден по штатным спискам. Только неизвестно пока, где она сейчас.

— Хорошо, пока её лично не искать. Только адрес и место работы, если есть.

— Вас понял, — дверь закрылась.

Почему-то эта неразобранная помета раздражала его сильнее, чем обе справки из ЗАГСа — наверное, потому что человеческий мозг очень не любит пустых мест.

А может, потому, что за последние два дня Клим Андреевич Петельников слишком хорошо научился бояться слова «возможно».

13 сентября

Утро, как всегда, началось с фронта; впрочем, в Управлении теперь всё начиналось с фронта.

Клим ещё не успел толком снять фуражку, когда ему принесли свежую сводку. Он пробежал её глазами, вздохнул про себя — ничего хорошего.

Немцы продолжали давить с юга; Пушкин, Красное Село, Пулково — всё это из названий пригородов стремительно превращалось в названия переднего края.

Петельников знал, какая сейчас идёт работа, что город готовится к самому худшему; и потому так трудно было заставить себя вновь сосредоточиться на дрожжах и людях, с ними связанных.

Он достал из папки вчерашнюю справка из ЗАГСа. «Один ребёнок», Александр Сергеевич Шереметьев, никаких близнецов.

Клим покосился на справку и отвернулся; сегодня должны были прийти документы из родильного отделения. Вот тогда и посмотрим.

Час прошёл в обычной работе, совершенно буднично — Управление словно не замечало подкатившегося к самому городу фронта. Клим успел уже решить, что старые медицинские журналы опять застряли где-нибудь в архиве, когда в дверь постучали.

— Войдите.

Появился сотрудник дежурной части с папкой.

— Клим Андреевич, по дрожжевому производству. Вот, вы подавали запросы на розыск вагона, — сотрудник глянул в бумаги, — с сепараторами. Докладываю, что вагон нашёлся.

— Это точно? — Клим почти выхватил папку из рук дежурного.

— Номер вагона совпадает, товарищ старший лейтенант. Был среди другого подвижного состава в последний момент выведен со станции Мга, едва успели перед фрицами…

Это Клим знал и так, но дал сотруднику договорить.

— Проследовал Саблино, Новолисино, обнаружен в Детском Селе. То есть в Пушкине.

— Хорошо, — глядя прямо в глаза дежурному, сказал Клим. — Сейчас соединитесь со станцией. Мне нужно подтверждение на сегодняшнее утро — стоит ли на путях сам вагон, номер такой-то. Не бумага о его передаче, запомните. Сам вагон стоит на путях или нет⁈ И узнайте заодно состояние линии оттуда — можно ли его ещё вывести.

Дежурные козырнул и ушёл.

Клим снова посмотрел в сводку — Пушкин. Чёрт. Чёрт. Чёрт!..

1-я танковая дивизия фрицев занимает Рехколово и выходит к перекрёстку Малые Кабози — Большое Виттолово, то есть буквально в нескольких километрах от Пушкина. Отсюда открывается дорога и на Пушкин, и на Пулково. 96-я и 121-я пехотные дивизии форсируют Ижору на юго-восточном охвате района Пушкин-Слуцк. (см.карту в Дополнительных Материалах, https://author.today/work/639328#&gid=1&pid=1)

Вчера ещё мирные пригороды, сегодня — фронт. И вагон стоит где-то там, на каком-нибудь дальнем пути, двадцать четыре сепаратора внутри, документы в станционной конторе, и все считают, что грузом обязательно займётся кто-нибудь другой.

А фронт тем временем идёт к нему сам.

Что ж, если начать сегодня, то вытащить его ещё можно; не обязательно даже сразу вывезти. Главное — начать. Получить распоряжение, найти паровоз, включить вагон в состав, хотя бы перегнать его ближе к городу. Если по железной дороге нельзя — тогда добыть транспорт, грузчиков, разобрать груз на месте…

Но всё это требовало времени, которого, естественно, не было.

Он вдруг подумал, что Шереметьев, скорее всего, понятия ни о чём этом не имеет.

Хотя откуда бы ему знать? Он ведь, небось, читал в сегодняшней «Ленправде» опровержение, данное вчера на пресс-конференции для иностранных журналистов С. А. Лозовским, что сообщения гитлеровского командования об окружении Ленинграда и пресечении всех путей, связывающих Ленинград со страной, являются «обычным для немецкого командования преувеличением».

Через двадцать минут сотрудник вернулся.

— Есть подтверждение, Клим Андреевич. Вагон за данным номером находится на станции Детское Село. Сейчас сотрудники проверили. Пломбы целы, по накладной — какие-то «сепараторы».

Клим кивнул.

— Вывести можно?

— Сложно. Маневровая работа идёт, пути заняты. Воинские перевозки в первую очередь, туда сейчас идут подкрепления. Нужно распоряжение свыше.

— Насколько выше?

— Железнодорожники говорят — если будет городской или военный приоритет, сделают. Без него…

— Без него будет стоять.

— Так точно.

Клим посмотрел на часы; времени ещё много, день только начался, он должен успеть.

Тем более, что дело это, с вагоном и сепараторами теперь совершенно официальное. Прямое указание обеспечить контрразведывательное прикрытие объектов дрожжевой программы он, старший лейтенант госбезопасности Петельников ведь получил? — получил. А двадцать четыре сепаратора как раз таковым объектом и были.

Он снял трубку.

— Соедините меня с обкомом. Товарища Полякова.

Пришлось ждать.

Клим барабанил пальцами по столу и снова смотрел на карту.

Ему хотелось сказать самому себе, что никакой катастрофы пока нет, Пушкин в наших руках, железная дорога работает — однако вчера немцы были от Пушкина куда дальше.

— Товарищ Петельников? — раздался наконец усталый голос Полякова. — Что у вас?

— Константин Михайлович, нашли вагон с сепараторами, теми самыми, которые Шереметьев разыскивал.

Молчание длилось всего секунду.

— Где?

— Детское Село.

На этот раз пауза оказалась куда длиннее.

— Вот же… — Поляков не договорил, но всё было понятно и так. — Когда нашли?

— Сегодня. Наличие вагона только что подтвердили непосредственно со станции. Всё в порядке там, пломбы целы.

— Его можно вытащить?

— Можно, если начать сейчас. Бумага нужна, Константин Михайлович. Документ из обкома партии.

— Какая?

— Такая, чтобы к воинским перевозкам бы приравняли.

— Не получится. Воинские перевозки важнее, — сухо сказал Поляков.

— Разумеется. Поэтому и говорю: просто сунуть им бумажку мало будет. Надо ещё договориться, куда вагон поставят и к чему прицепят; или же на месте разгружать.

— Свяжитесь с Шарковым и Шереметьевым, я попробую решить с транспортом, с машинами, хотя там сейчас чёрт ногу сломит. Если вагон нельзя выдернуть целиком — будем разгружать.

— Константин Михайлович, — сказал Клим, — машины сейчас готовить надо. И пропуска.

— Да понял я, Клим Андреевич, понял, — не без раздражения откликнулся Поляков. — Эх, это ж невесть что делается — Пушкин ещё вчера тылом был… Ладно. Через час позвоните.

Связь оборвалась.

Теперь — Шереметьев.

В институте ответили, что Александра Сергеевича нет, он на Дрожжевом заводе.