Микробиолог 3. Спасти Ленинград (СИ), стр. 20

— Год, число? — дежурный уже записывал.

Клим продиктовал.

— Родители — Сергей и Анна Шереметьевы. Мне нужна не только сама запись — необходимо проверить, не зарегистрирован ли в тот же день второй ребёнок от тех же родителей. Вообще любые записи на детей этих родителей рядом по времени. Исправления, дополнения, повторные записи — всё, что только найдётся.

— Двойню ищем? — дежурный поднял голову.

— Проверяем, была ли двойня, — поправил Клим. — Это не одно и то же.

— Вас понял, товарищ старший лейтенант.

— И второе. Установить, где именно рожала мать. Родильный дом, отделение, что там было. Поднять журнал родов, если сохранился. Кто принимал, врач, акушерка. Были ли осложнения, сколько детей родилось, в каком состоянии.

Дежурный перестал писать.

— Клим Андреевич, это ж девятнадцать лет назад было.

— Я умею считать, — сухо перебил Петельников.

— Да я не про то. За ночь такое…

— За ночь не надо. Начните сейчас, рассылайте запросы. Что найдётся первым — сразу ко мне. Утром буду здесь.

Он подумал и добавил:

— Семью не трогать. Ни родителей, ни самого Шереметьева ни о чём не спрашивать и, само собой, в известность не ставить.

— Так точно. Гляньте, всё правильно?..

Клим перечитал написанное; да, всё верно. Что ж, теперь оставалось только ждать.

Если в ЗАГСе будет стоять чёрным по белому — родился один мальчик, никакой двойни, — всё его построение становилось ещё фантастичнее, чем было.

Если же двое… Он не позволил себе закончить мысль.

— И не пишите нигде, что разыскивается брат-близнец, — сказал Клим. — Никакого брата-близнеца пока нет. Есть проверка актовой записи. Понятно?

— Понятно, Клим Андреевич.

— Вот и хорошо.

Домой его отвезли служебной машиной.

Клим всю дорогу сидел, прикрыв глаза, однако заснуть не мог. За стёклами проплывал совершенно тёмный город, в свете фар ненадолго выныривали белые полосы на столбах, перекрёстки, стены домов; кое-где на окнах белели наклеенные крест-накрест бумажные полосы, а потом всё снова проваливалось во тьму.

Всё, казалось, стало совершенно иным всего за несколько недель.

А ведь где-то там сейчас совершенно спокойно спал Александр Шереметьев. Или не спал — этот, пожалуй, до полуночи на заводе проторчит.

Клим невольно усмехнулся. Да уж, измыслил, ты, товарищ старший лейтенант госбезопасности!.. «Один близнец вырос здесь. Второй — там».

Бред. Бред сумасшедшего.

— Бред, — вырвалось у него вслух.

Шофёр покосился, но ничего не сказал.

Кира, разумеется, не спала — сколько ни объясняй ей, что ждать совершенно бессмысленно, он ведь даже предупредить не сможет.

— Клим!

— Тише ты, — сказал он, входя. — Весь дом перебудишь.

Кира была всё в том же халате поверх ночной сорочки, коса перекинута через плечо. Вгляделась в него, словно проверяя, цел ли и не прячет ли коварно от неё, законной жены, какие-нибудь раны.

— Где тебя носило? Опять рейд?

— Сегодня никуда не ездил. Бумаги писал. Честное чекистское!..

Кира недоверчиво прищурилась.

— Допоздна бумаги писал? Пальцы покажи. Следы от чернил где?..

— Ну ты у меня прямо как следственный отдел!.. Представь себе, именно бумаги и именно допоздна. Совершенно безопасное занятие; самое худшее — мог пером уколоться.

Кира всё-таки улыбнулась.

— Ел?

Вот об этом Клим как раз совершенно забыл.

— Ел.

— Врёшь.

— Кира…

— Значит, не ел, горе ты моё, — Она направилась на кухню.

…Кира уснула почти сразу, привалившись к нему и обнимая, словно боясь, что он вдруг исчезнет. Клим осторожно накрыл ей одеялом плечи и закрыл глаза.

Спать, надо просто спать; завтра будет новый день, а утром придут ответы, если, конечно, придут.

Клим закрыл глаза — и открыл их снова. Сна не было, совершенно. И мысли, всё те же, грызущие, не дающие покоя…

Допустим, близнеца не было, хорошо — но тогда что? Человек после тяжёлой болезни внезапно просыпается с характером, знаниями и опытом, которых прежде не имел?

Ещё лучше, бред ещё бредовее.

Нет. Сначала бумаги — он сам себе это сказал и сам же обязан был соблюдать; не придумывать заранее ни тайных школ, ни подмен, ни немецких операций, рассчитанных за двадцать лет до войны.

Сначала документы, а уж потом — что останется.

Утром Клим проснулся от будильника с тяжёлой головой и ощущением, будто вообще не ложился.

В Управлении ответов не было.

Клим спросил у дежурного — тот отрицательно покачал головой.

— По Шереметьеву пока ничего.

— Хорошо. Как будет — ко мне сразу.

И началась обычная работа — телефон, бумаги, сводки, докладные. Клим трудился и одновременно ждал.

Он поймал себя на том, что всякий раз, когда в коридоре раздавались шаги, поднимает голову.

Совсем спятил, Петельников…

И наконец в дверь его постучали.

— Товарищ старший лейтенант, по вашему вчерашнему запросу.

На стол легла первая бумага — ответ из ЗАГСа. У Клима затряслись руки, так, что пришлось на себя как следует прикрикнуть.

Актовая запись имелась, нашлась в полном порядке.

Шереметьев Александр Сергеевич. Родители — отец Сергей Шереметьев, мать Анна Шереметьева.

Родился тогда-то, зарегистрирован один ребёнок мужского пола, других записей о рождении детей Сергея и Анны Шереметьевых за указанную дату не обнаружено.

Никаких исправлений, подчисток, дополнительных записей. Всё чисто, всё как положено. Никакого второго ребёнка.

Клим выдохнул, откинулся на спинку стула.

— Ну вот, — сказал он самому себе.

Можно было ставить точку. Никакого близнеца там не существовало. Вернее… нет, не так. Не существовало никакого зарегистрированного близнеца, а это ведь совсем иное утверждение.

Если б родилась обычная двойня, то, разумеется, записали бы обоих.

Но вся безумная конструкция Клима с самого начала предполагала — что мать второго ребёнка вообще не видела и не знала о его существовании.

Клим раздражённо хлопнул рукой по бумаге. Вот ведь зараза — даже отрицательный ответ ничего толком не отрицал и ничего не подтверждал.

В посвящённой Шереметьеву папке появился новый лист.

«ЗАГС — один ребёнок. Второй не зарегистрирован».

Теперь оставалось ждать медицинских документов.

Роды — это не ЗАГС. Там присутствуют врач, акушерка, сестра. Там считают новорождённых не со слов отца, пришедшего регистрировать ребёнка.

Если родился один — значит, один. Если же в старом журнале обнаружится хоть что-нибудь…

Тьфу, пропасть. Клим захлопнул папку.

Опять он забегает вперёд; погоди, дождись документов!..

Около полудня Петельникову принесли ещё одну справку.

На этот раз проверили книги шире — не только сам день рождения Александра, но и несколько дней до и после, а затем вообще записи на Сергея и Анну Шереметьевых за соответствующий период.

Ничего, как и следовало ожидать — один ребёнок, Александр.

Клим положил обе справки рядом — ЗАГС был явно против него, причём совершенно недвусмысленно.

Если не выдумывать никаких заговоров, вывод напрашивался простейший — Анна Шереметьева родила одного сына, сына зарегистрировали, сын вырос, окончил школу, техникум и сейчас занимался дрожжами.

И никаких тайн.

Так прошёл целый день — Петельников занимался совершенно иными делами, сводками по персоналу, задействованному в дрожжевой программе; работал до позднего вечера и уже совсем собрался уходить, когда в дверь вновь заглянул дежурный.

— Клим Андреевич, тут пришло ещё по Шереметьеву.

Петельников сразу сел обратно.

— Давайте.

— Вот, родильное отделение установили и нашли старую карточку обращения матери в женскую консультацию. Там направление.

Бумага оказалась совсем короткой — фамилия, имя, адрес, срок беременности, номер учреждения, куда женщина была направлена перед родами.