Микробиолог 3. Спасти Ленинград (СИ), стр. 19
Но кто готовил его разговаривать с Поляковым?
Кто учил спорить с Шарковым и знать, когда именно нужно перестать спорить?
Кто научил его быстро и эффективно распределять работу между незнакомыми людьми?
Кто научил принимать решения на месте — жёстко, но и продуманно?
Такое не преподают на шестимесячных или даже годичных курсах; это приходит только с возрастом, опытом и воспитанием.
А возраста-то и не было — девятнадцать лет, это Петельников перепроверял множество раз и каждый раз всё сходилось без сучка и задоринки, и биография — школа, техникум, институт — тоже сходилась полностью, никакой дыры года эдак в четыре, куда можно было бы вставить такое вот обучение (хотя сам Петельников не очень понимал, какое именно такое).
Если его готовили, готовить пришлось бы не несколько месяцев, а годы, с самого детства…
Клим опять остановился; и эта мысль тоже приходила ему раньше, однако он всякий раз отбрасывал её как совершенно бессмысленную — слишком сложно, слишком дорого, слишком долго и… растить человека столько лет ради того, чтобы однажды… устроить младшим лаборантом во ВНИИГС?
Смешно, слова другого не подберёшь; но сегодня Климу смеяться абсолютно не хотелось.
Потому что перед ним действительно был человек, который реально казался прожившим куда дольше девятнадцати лет.
Тогда другой вопрос — как? Как прошедший такую «подготовку» (неведомо где и неведомо когда) человек оказался там, где оказался? Ведь Шереметьева невозможно подменить — мать узнает сына, отец, сестра, соседи, знающие его с детства. Подмену заметят в первый же вечер; значит, подмены не было.
И тогда снова болезнь, внезапно открывшийся талант, чудо…
Петельников аж выругался вслух, что делал очень редко.
Чудеса пусть остаются попам; сам Клим Андреевич не верил ни в сон, ни в чох и меньше всего собирался вводить в оперативную разработку какие бы то ни было потусторонние силы. Всё просто — если факты не укладывались в объяснение, значит, объяснение было неправильным.
Он опять вернулся к подмене. Что нужно, чтобы родная мать не заметила другого человека?
Не похожего, такого же. Ну да, такие люди бывают, близнецы называются. Но это тоже можно проверить — совершенно одинаковые они, когда даже родители путают, разве что в глубоком детстве, а потом накапливаются изменения. Шрамы, переломы, операции — да те же зубы взять, пломбы же им не ставят параллельно!..
Другое дело, что ни сестра, ни отец, ни мать в рот Шереметьеву не полезут. Так что, если сделать абсолютно безумное предположение — один близнец Шереметьев вырос здесь, а другой — там…
«Бред-то какой», — устало подумал Клим.
«Хорошо, — сказал внутренний голос, — Предложи другое объяснение, получше».
«Получше» не имелось.
«Ладно, — решил Клим. — Помирать, так с музыкой. Пошлём запросы, выясним, мог ли вообще там быть второй, поднимем документы по рождению…»
Если нет, ничего не было — вся конструкция тут же и рухнет.
Он попытался вспомнить, что именно имелось в материалах на Шереметьева.
Рождение в Ленинграде, тогда ещё Петрограде; количество детей при родах Клим, разумеется, не проверял — да и зачем было?
Никому и в голову не придёт, проверяя двадцатилетнего лаборанта, выяснять, сколько детей родила его мать девятнадцать лет назад.
Теперь придётся, и не только ЗАГС, но и родильное отделение, поднять сохранившиеся журналы, кто принимал роды, врач, акушер, были ли осложнения, была ли вообще хоть какая-нибудь возможность появления второго ребёнка.
Допустим, думал Клим, только допустим. Родилась двойня, один ребёнок остаётся у Шереметьевых, второй исчезает; мать искренне убеждена, что родился один.
Через девятнадцать лет этот второй появляется в Ленинграде и занимает место брата.
Клим выругался вторично.
Нет, абсолютный бред, совершенно фантастическая операция.
Но — технически уже не невозможная. Фантастическая, да — но не требующая для объяснения ничего сверхъестественного.
И вот тут в июне всё складывалось очень удобно — Шереметьев тяжело болен, высокая температура, бред, с лица спал, сам на себя не похож, ссли подменять — лучшего момента не придумаешь.Что-то изменилось слегка — голос, манеры, характер? — так переболел тяжело.
Даже если мать заметит десяток мелких несоответствий, она сама себе уже всё этим объяснит. И в квартиру попасть проблемы не составит — отец, Шереметьев-старший, работает на «Большевике», весь день на заводе, мать — домохозяйка, бегает по магазинам и рынкам, стоит в очередях, двенадцатилетняя сестрёнка на каникулах, скорее всего, помогает матери в тех же очередях. Можно найти «окно». А как вынесли прежнего?.. Да очень просто, спрятали в подвале или на чердаке до ночи. Особенно, если…
Если настоящего Шереметьева уже нет в живых.
Трудно? — бесспорно. Возможно? — вполне.
Значит, Клим Андреевич, отправим сегодня же запросы. Хорошо, что Управление работает теперь круглосуточно, дежурные на местах.
Он подумал о сегодняшнем разговоре.
«Вы раньше заводы восстанавливали? — Нет. — Рабочими руководили? — Нет».
И ведь ответил Шереметьев донельзя спокойно, не начал ничего придумывать, не сослался на «практику в техникуме», не стал доказывать, что ничего особенного сейчас не делает. Ответил просто — «нет» — и посмотрел прямо в глаза.
Вот этот взгляд Клим тоже запомнил — потому что Шереметьев сразу понял, о чём и зачем его спрашивают.
Сразу.
Девятнадцатилетний мальчишка — он либо просто испугался бы, либо начал бы оправдываться. Этот же — оценил опасность и решил показать, что не испугался.
Откровенно говоря, к тому, что его (и его организацию) боятся, Клим уже привык. Отсутствие страха было новым.
«Ну что, поработал?» — снова спросил себя Петельников.
Поработал, да; и получил ровно то, чего хотел.
Клим уже не мог сказать себе: «Шереметьев просто оказался способным мальчишкой».
Способным — да, а мальчишкой — нет.
Что бы ни случилось в июне, человек, которого он сегодня видел на заводе, обладал опытом взрослого, много пожившего и многое пережившего мужчины; откуда этот опыт взялся — другой вопрос.
Но сам он был; это и следовало считать исходной точкой. Поэтому никаких красивых теорий, прежде всего поднять документы по рождению. Если близнеца никогда не существовало — искать другое объяснение.
Если же возникнет хотя бы малейшеет сомнение…
Клим покачал головой. До сегодняшнего дня он расследовал странное поведение молодого сотрудника института — а теперь впервые всерьёз допустил, что расследует человека, которого кто-то начал готовить задолго до войны.
И если это было так, то главный вопрос звучал уже не «кто такой Шереметьев?», главным вопросом становилось — зачем его сюда поместили? С какой целью?..
Но на него Клим пока отвечать себе не позволял.
Первым делом документы.
Он вздохнул. Опять домой вернётся глубоко заполночь, Кира с ума сходить станет, особенно сейчас, когда и бомбёжки, и обстрелы…
Но выхода нет.
Петельников зашагал быстрее. До Управления дорога неблизкая.
Глава 8
В Управление Клим вернулся уже поздно вечером. Можно было, конечно, оставить всё до утра — никуда за ночь не денутся ни Шереметьев, ни документы девятнадцатилетней давности; но именно поэтому Клим и не оставил.
Война очень быстро отучила его от слов «до утра». До утра мог прийти новый приказ, начаться налёт, понадобиться срочно ехать чёрт знает куда — и то, что сегодня занимало десять минут, завтра откладывалось на неделю.
Дежурный встретил его совершенно бодрым — Управление теперь и в самом деле теперь не могло позволить себе роскоши спать.
Клим сел за свободный стол возле дежурной части, вытащил блокнот.
— Значит, так. Нужно проверить одну актовую запись о рождении. Шереметьев Александр Сергеевич.