Инквизитор. Охотник на попаданцев 5 (СИ), стр. 5

Ночью я уговаривал его прекратить. Сейчас я говорил то же самое другими словами, но Соколов слышал меня совсем иначе.

Берег пошёл назад.

Я отошёл на корму, к самому флагштоку. Оттуда набережная видна вся.

На парапете стояло много людей. Как минимум две сотни человек, если не больше, вдоль всей кромки, от портовых ворот до поворота. Они не махали и не кричали. Они просто стояли и смотрели, как уходит судно с чёрными плащами на палубе. Потом город сделался серой полосой.

За городской стеной начинались пески.

У выхода из гавани нас приняли сторожевики: один ушёл вперёд, второй лёг замыкающим. К порталу выходим в полдень, в Балтийск приходим к трём, а бронесостав на Новоархангельск уходит в пять вечера, так что шансы быстро уехать есть.

Два часа в Балтийске на всё.

После девяти стало припекать.

Палуба грелась, железо надстройки грелось, в тень набивались все. Магу жизни с жарой проще всех: тепло уходит наружу через кожу, и хватает на это сущих капель. Но мы всё равно все уселись в тени.

Мимо прошёл старый седой матрос в закатанных до колен штанах.

— Спокойно идём, — сказал он, ни к кому не обращаясь. — Второй рейс ни одна тварь не поднимается. К шторму, что ли.

И ушёл.

У первого трюма сидели инквизиторы. Соколов с Ершовым устроились на самом люке, Лапин со Свиридовым привалились к комингсу, Волков сел с краю, а Гуров стоял и жестикулировал.

— … с гребня, — говорил он, — я его с гребня снял, этого, в жёлтом балахоне. И он ведь не упал сразу. Сначала сел, аккуратно так, по-стариковски, и только потом завалился.

— Не с гребня, — лениво поправил Лапин, — а с дальнего края. И вторым ты попал, а первым промазал.

— Я не мазал, я пристреливался.

— А Димка-то! — Ершов хлопнул ладонью по колену. — Червя своего натравил, и тот беглеца прямо в песке достал, вместе с сапогами.

Волков ухмыльнулся и поправлять его не стал.

Тот червь на площадке едва не ушёл к чужому зоокинетику. Ещё пара секунд — и Димка остался бы в песке вместе с Юркой, и не травил бы сейчас этих баек.

Слушать дальше не хотелось.

— Воронов, — Волков толкнул меня локтем. — Слушай, расскажи лучше, как вы с Марией печать с сектанта сняли. Я такого вообще не видел ни разу.

— История долгая.

— Так до Балтийска ещё далеко.

— В поезде расскажу, — я поднялся. — Пойду вздремну.

Захар с Санькой сидели в тени под шлюпбалкой, а Маша с Анной устроились в стороне, у самого фальшборта, и негромко о чём-то болтали.

Я остановился шагах в четырёх.

— … а матери ты что писал? — говорил Захар.

— Что на службу поступил, — Санька смотрел на палубу. — Дядя Захар, они меня не тащили. Я сам к ним пришёл.

— Знаю, что сам. Но как ты там оказался?

— Я про храмы с детства читал всё, что можно было достать, — он поднял голову. — Ты знаешь, что почти все наши имения в колониях стоят на храмах?

Захар повёл головой как от тесного воротника.

— Это как?

— А так. Огненный сектор — храм. Земляной — развалины под самым домом. Водный — старое имение. Не одно имение, не два. А почти все. Пестовы ставили дома не где удобно и вода есть, а там, где уже что-то стояло. Это не совпадение, дядя Захар, это система.

— Да я про имения-то ничего не знаю.

— Вот и я не знал, — Санька потёр ладонями колени. — А потом в Братске сослуживцы показали, и тут я вспомнил, что надписи похожие уже видел, и не раз. Так что когда я службу закончил, то не домой поехал, а в Новоархангельск, в родовое имение. Там, где родовой лабиринт. Два месяца туда ходил, изучал, жил прямо там.

Захар медленно выпрямился.

— Погоди. Так это твои припасы там были?

— Мои.

— Санёк, — Снежный набрал воздуха и выдохнул. — Мы с Анькой в том лабиринте четверо суток сидели. Если бы не те припасы, нам бы пришлось выходить, и там нас накрыли бы.

Санька посмотрел на него, но не нашёл, что сказать.

Я сделал шаг вперёд.

— Дальше.

— Дальше меня там нашли, — Санька дёрнул плечом. — Мужик один, археолог. Сказал, что храмы ищет по колониям, что это его работа. Мы с ним три дня проговорили, я ему всё выложил, что знаю, и про «Братск» тоже: я же там служил и про те камни слышал. А он послушал и пропал.

— И?

— Недели три его не было. А потом объявился и говорит: поехали, покажу, что нашёл.

— И ты поехал.

— Поехал, — Санька помолчал. — Только археолог тот уже другим вернулся. Раньше он про кладку говорил, про письмена и что хочет научиться их читать, а теперь про источник. Что можно подняться сразу на несколько уровней. Не качать его двадцать лет, а взять и поднять в один миг.

— И ты поверил?

— Ну, не то чтобы поверил, — Саня опустил голову, глядя на колени, — но я поехал, чтобы всё посмотреть.

Захар сидел, глядя на пропавшего тогда родственника, и не шевелился.

— Сколько колоний объехал?

— Четыре. Здесь, потом центральная, потом огненный сектор дважды. Груз возил, небольшой, в портфеле. А второй раз в огненный уже сам напросился, там в храм можно попасть только пройдя испытание, а мне посмотреть ох как хотелось. Ну и груз заодно куратору.

— Кому? — спросил я.

— Куратору. Я потом уже понял, что так называется тот, кто людей подбирает для сектантов, — сказал парень. — Востриков. Матвей Иванович Востриков.

— К нему домой ездил?

— В контору. Дважды заходил, по полдня сидел, пока он с людьми общался.

— Что у него в кабинете?

— Ничего особенного, кабинет как кабинет, — Санька пожал плечами. — Аскетичный даже. Стол, шкаф, стул. У него как время появлялось, вечно в тетрадках каких-то ковырялся, старые такие, переписанные от руки. Лекции.

— Почему решил, что лекции?

— Прочитал. Скучно же сидеть, — он прищурился, вспоминая. — Двадцать первая. «Защита ауры: техника шестого уровня для пятого».

Я не пошевелился.

— Дорогу до его конторы помнишь? — спросил я.

— Помню, — сказал Санька. — Я туда трижды ходил.

— Аркадий Платонович! — громко сказала Маша.

Я обернулся.

Соколов стоял в трёх шагах за моей спиной, у надстройки.

На лице у него не отражалось ничего. Ни удивления, ни интереса.

Плащ, до этого висевший на локте, переложил в другую руку, встряхнул, накинул на плечи и застегнул верхний крючок.

— Душно, — сказал Соколов.

Тридцать градусов на палубе.

— Захар Васильевич, — менталист прошёл мимо меня, будто я тут и не стоял. — Вы с Анной и племянником куда дальше? Вы ведь, насколько я знаю, числитесь под присмотром ордена.

Захар почесал заросший подборок.

— В «Точку». Саньку к матери отвезти надо, она его два года не видела, — он помедлил и добавил: — Игорь Юрьевич с Марией Ивановной нас охраняют и проводят до места.

— Сопроводите? — Соколов повернул голову ко мне.

— Сопровожу. И заодно решу по нашему с вами вопросу.

— Замечательно, — сказал менталист. — Тогда едем все вместе в Новогородск.

Гудок с мостика оборвал разговор. Прямо по курсу показались портальные колонны.

К вратам источник показывал шестую часть.

К трём, когда Балтийск открылся по левому борту, набралась уже треть.

Гена, всю дорогу проговоривший с местными мотористами, подошёл ко мне.

— У тебя какие планы на сегодня?

— Сначала в жандармское управление. Надо позвонить в орден, доложиться. Потом хотел попросить разрешения заехать в вашу мастерскую, — я смотрел на приближающиеся причалы. — Анатолий Георгиевич обещал отдать мне письма отца. Они там, у вас в верстаке.

Моисеев кивнул и не сказал ни слова.

— Поезд в пять, — добавил я. — Два часа на всё.

Внизу, у причала, нас ждал полицейский микроавтобус.

— Капитан передал по рации, — сказал Соколов. — Довезут до Стрелецкой, а потом на вокзал.

Чоппер сняли краном, как только подали сходни. Все сели в микроавтобус, а мы с Машей поехали следом.

Жандармское управление стоит на углу, там, где Стрелецкая делает резкий поворот. Трёхэтажное длинное здание с аркой и двором, от него уходят вбок ещё два корпуса: один старый, второй недостроенный.