Инквизитор. Охотник на попаданцев 5 (СИ), стр. 1

Инквизитор. Охотник на попаданцев #5

Глава 1

Я сел на кровати и потянулся к источнику раньше, чем к ботинкам.

Пусто. За то время, что спал, не набежало ни капли.

Маша держала фонарь опущенным в пол, так, чтобы пятно света не разбудило спящих.

— Который час?

— Три.

— Со своими?

— Не знаю. Гена попросил разбудить тебя срочно.

Я засунул ноги в ботинки, и правый едва не сошёл с ноги на первом же шаге. Пришлось присесть и завязать.

Моисеев стоял в проёме двери, спиной к нам, и смотрел на север. Ворота ангара выходят на город. Над северными кварталами стояло зарево. Три чётко читаемых пятна, разнесённые по улицам, и левое поднималось выше остальных двух.

Дым в темноте не разглядеть. Но его можно было прочитать по небу: правее зарева звёзды стояли частые, до самого горизонта, а над кварталами их не хватало, и полоса, где их не хватало, тянулась на восток, к морю. Прикинул, сколько там горит.

— Давно?

Гена сначала пожал плечами.

— Заметил час назад, — он так и не обернулся. — Сперва вон те справа загорелись. Третье вон недавно.

— Откуда знаешь, что это они?

— Мальчишка прибегал. От пекаря, что у водокачки, — Моисеев потёр щетину ладонью. — Анатолия искал.

Я промолчал.

— Парня пекарь послал, он ведь не знает, что Толика больше нет, — сказал Гена. — У пекаря полгорода знакомых, и он до сих пор считает, что если беда и в городе есть Морозов, надо бежать к нему.

Я кивнул.

— Мальчишка мне и рассказал: ходят по домам люди в чёрных плащах, вытаскивают народ на улицу и… Кто у нас тут ещё в чёрных плащах? Вот я и попросил тебя разбудить.

— Стреляли?

— Раза два слышал, но в основном тихо, — Моисеев повернул голову. — Игорь, а зачем им стрелять? Вы же не стреляете. Вы сразу в мозги.

Ответить на это нечем, и я не ответил.

Позади скрипнул ящик. Захар подошёл к воротам, посмотрел на зарево и перехватил лом ближе к середине.

— Что думаешь делать? — спросил он.

— Поеду разбираться. А ты покарауль тут.

Захар кивнул и присел у входа на ящик, наблюдая за заревом.

— Голубчик, — послышался голос Полунина. Профессор уже стоял в двух шагах, в накинутом на плечи кителе, и по лицу читалось, что он ещё не ложился. — Я с вами поеду, там наверняка раненые.

— Там сегодня не лечат.

— Тем более я с вами.

— Иван Михайлович, — я застегнул куртку. — Где прошёл орден, там спасать уже некого. А кого не тронули, те сидят по домам и ждут, чтобы плащи ушли с их улицы.

— И что же, стоять тут?

— Стоять тут.

Профессор дёрнул плечом, и я договорил:

— Вас в этом городе знают как военного врача. Вы сюда каждый год возите на практику курсантов. Вам приходится у местных то машину попросить, то подвоз воды и продуктов получше организовать.

Полунин кивнул, но по глазам было понятно, что он не понял, к чему я клоню.

— Иван Михайлович, мы с вами оба маги жизни, вот только разница между инквизитором и врачом всё же есть. Если вас сегодня увидят рядом с чёрным плащом, этот город вас любить перестанет.

Полунин поставил свой чемоданчик на пол и опустился на ящик рядом с Захаром.

— Тогда я поеду, ко мне люди лечиться не приходят, — сказал Гена и потянулся за курткой.

— А ты, Геннадий Иванович, из ангара не выйдешь, — я положил ему руку на плечо.

— Это ещё с чего?

— Сам знаешь с чего, — я указал на сильный артефакт, который дал ему в пирамидах. — Соколов таких, как ты, и ищет.

Моисеев подержал куртку в руке, повесил её обратно на гвоздь и вытащил из-под одежды артефакт, посмотрев на него.

— Захар, Геннадий, в пять поднимите всех, — сказал я. — И чтобы к шести все были в порту, край — в полседьмого. Караван на Балтийск уходит в семь, нам надо спешить, иначе я не успею вытащить троих оставшихся курсантов.

— Понял, — Гена сплюнул на песок за порогом. — А ты сам-то как поедешь?

Я посмотрел на него.

— Песчаник дашь?

— Бери любой из пустынников, они заправлены и обуты. После того, что мы вчера видели, я больше с той приисковой артелью работать не собираюсь. Только вот как вы на них поедете?

Маша смотрела не на мотоциклы, а на свои ладони. Раскрыла их, сжала, опять раскрыла.

— Игорь, я не смогу, — сказала она. — В пальцы ещё не вернулась чувствительность.

— Сзади поедешь, — сказал я. — И держаться будешь за меня, так легче.

Ещё раз бросил взгляд на мотоциклы. Пустынник для этого не годился. Седло короткое, задранное, машина под одного и под песок. Вдвоём на нём поехать можно, но не стоило.

У верстака стоял чоппер Морозова. Длинный руль, красный бак, языки по борту.

Гена проследил, куда я смотрю, и перевёл взгляд на край верстака, где со вчерашнего вечера лежала связка на стальном кольце с плоской железкой в форме огонька. За вечер к ней никто не притронулся.

— Бери огненного, — сказал он. — Морозов же тебе их отдал, насколько я понял.

Я не ответил.

Взял связку, сказал спасибо и пошёл к машине.

Плащ лежал на ящике у стены. По городу я в нём не ходил ни разу, ходил в серой робе с нашивкой механика на кармане и прятал даже литеру, а надел его впервые только тогда, когда мы выехали за ворота в пески. Пыль с плеч смахнул рукой и накинул плащ на себя.

Маша вышла из-за перегородки уже переодетой. Тёмно-вишнёвая кожа, мягкая, без блеска, поверх плащ.

Она подошла и тут же начала проверять экипировку. Откинула барабан, повернула его пальцем, посмотрела на заряд и защёлкнула. Проверила подсумок: двенадцать в гнёздах, из них четыре с алой насечкой. Тронула рукоять рунного ножа на поясе, вынула его наполовину и вернула.

Молния под горлом у неё не поддалась, я подошёл и застегнул. Она тем временем поправила клапан моего патронташа.

Дробовик я прикрепил к седельным сумкам.

Гена откатил створку до упора.

Я выкатил мотоцикл на улицу и только там завёл. Мотор взялся со второго раза и пошёл низко, ровно и на удивление тихо для такого объёма двигателя.

Мы выехали в город и покатили по пустой улице, на второй передаче, без огня.

— Слева, — сказала Маша мне в ухо.

Занавеска в нижнем окне дёрнулась и легла обратно.

Через дом ещё одна. Дальше, за перекрёстком, кто-то отпустил край так поздно, что я успел увидеть в щели лампу, занавешенную тканью.

Город не спал. Город притворялся, люди спрятались по домам с погашенным светом и слушали, кто едет по улице.

Добрались до центральной площади у портовых ворот. Там стояли двое в полицейской форме, они лишь покосились на наши плащи и с места не двинулись. Ещё двое у поворота на причал.

Рынок разобранный, парусина скатана на ночь, у водокачки никого.

Окна в гостинице «Три якоря» светились только на первом этаже, там, где ресторан. На улице, под навесом, столы раскидало вместе со стульями, два лежали метрах в десяти уже на площади.

На крайнем столе, у самой стены, стояли две тарелки и графин. Графин целый.

Два трупа лежали у входа, поперёк порога, один поверх другого.

Я заглушил мотор и постоял.

В этой гостинице вчера должен был остановиться Соколов с другими инквизиторами. Значит, всё началось отсюда.

Дальше, на одной из уходящих от площади улиц, стояла водовозка. Бочка на раме, кран сзади открыт, воду спустило всю, и лужа успела расползтись до тротуара. Водитель лежал у переднего колеса, лицом к машине, с ключом в руке.

Я стал ехать ещё медленнее, чуть ли не со скоростью пешехода.

Дальше трупов было ещё больше.

В бою тела ложатся кучно, в двух-трёх местах, и вокруг них гильзы, следы заварушки. Эти лежали по одному, у своих входных дверей, там, куда их вывели.

Досмотр.

На третьем перекрёстке у входа в дом стояла женщина. Босая, в ночной рубахе, поверх мужской китель не по росту. В поднятой руке лампа.