Инквизитор. Охотник на попаданцев 5 (СИ), стр. 4

— Отдай кому-нибудь из своих.

— Не возьмут, — он качнул головой, — и вот ещё что: ключи Морозов всегда носил при себе, всегда. Когда мы отсюда выезжали, ключи были у него. А когда вернулись, они оказались на верстаке.

Я молчал.

— Выходит, он их тебе отдал.

Я вздохнул и всё равно ничего не сказал.

Гена вытащил руку из кармана и ткнул пальцем в бак, в самые языки пламени.

— Слушай сюда. Это не память. Это рабочая лошадь. Она пойдёт и по жаре, и по холоду, и в тропический ливень повезёт, такая никогда не подведёт и не закипит, потому что мы ей радиатор ставили с запасом на дурака. Да там на всё с таким запасом, что он у тебя как минимум десяток лет прослужит без проблем. Возьми себе и пусть работает. Анатолий был бы рад, что его огненный ещё послужит правому делу.

Гена замолчал и смотрел на меня, не отводя глаз.

— Берёшь?

Тут крыть нечем.

— Беру.

— Вот и правильно.

Я вернул сумки на дуги и затянул ремень.

Отгоняя машину в тень, заметил, что вдоль наружной стены ангара стоит ряд пустынников. Резина новая, цепи в масле, кожа на сёдлах тёмная от состава, нанесённого Моисеевым, и ключи торчат в замках у каждого.

— Тебе помочь их закатить?

— Зачем? Пусть стоят.

Я посмотрел на Моисеева.

— Что? — Гена запер створку ангара на висячий замок и подёргал. — Ты же слышал, что я с этой артелью больше дела вести не буду.

— Слышал. А это тогда что?

— А это обязательства. Машины прошлогодние, я подписался обслужить их и обязательства выполнил. А то что не забирают — уже их дело, — Гена положил ключ в карман. — Но больше я им не продам ни одной.

— А эти так и оставишь?

— Так и оставлю. Кто-нибудь из местных возьмёт и будет ездить. Машины хорошие, исправные, кому-то да послужат. Мне они не нужны.

— Тогда поехали.

Маша села сзади, обхватив меня руками.

Фургон шёл первым, мы за ним.

— Как у тебя? — спросила Черкасова на ухо.

— Всё ещё на дне. Но к обеду, я надеюсь, раскочегарится. По чуть-чуть что-то капает.

— А контуры видишь?

Я огляделся по сторонам, на всякий случай, хотя и так знал ответ.

— Пока нет. А у тебя?

— Две трети, — сказала она. — К Балтийску буду уже под завязку.

— Значит, прикроешь?

— Прикрою, — усмехнулась Маша.

В порт приехали в четверть седьмого.

Створки ворот стояли открытыми, но при виде фургона двое полицейских шагнули на дорогу и перегородили её. Один начал обходить грузовик, чтобы заглянуть в кузов, но увидел мотоцикл и двоих в плащах.

Охранник не стал ничего спрашивать. Отступил в сторону, махнул напарнику, и второй, уже от будки, крикнул:

— На второй! Вам второй причал!

И оба отвернулись.

Причалов в «Братске» пять, и четыре из них работали: кричали бригадиры, гремели тележки, кран таскал паллеты с настила на борт.

Один же стоял пустой.

И судно нам досталось под стать: маленький сухогруз с ржавыми подтёками под клюзами, два трюма, надстройка на корме. Такая надстройка, что коек в ней от силы на команду.

По борту свисал штормтрап.

Наверху появился человек в тельняшке и сдвинутой на затылок фуражке.

— Инквизиция?

— Инквизиция.

— Поднимайтесь. С грузом помочь не сможем.

— А грузовой трап?

— Убрали, — помощник капитана перегнулся через планширь. — Мы вчера пришли, разгрузились, вечером под новый груз встали и половину уже приняли. А в пять утра прибежал человек из комендатуры: всё снять, трап убрать, идёте порожняком и везёте только инквизицию. Мы до шести обратно и выгружались.

Команда стояла у надстройки и смотрела на нас.

Не так, как жители ночью в городе. Проще, как смотрят на грозу, которая идёт стороной. Эти из Балтийска, им бояться за родных не надо, а любопытства явно хватало.

Сумки подняли на руках. Анну Захар почти внёс. Санька поднимался сам, медленно, Маша следом.

Оставался чоппер.

Между настилом и палубой метров пять по высоте и метра два по воде. Ни крана, ни стрелы, ни доски.

Захар посмотрел на этот разрыв, спустился назад на пристань и, поплевав на ладони, взялся за лом.

— Отойди.

Он воткнул железо в шов между камнями, повернул на четверть, потом потянул лом на себя.

Причал застонал.

Плита у самой кромки пошла вверх и вперёд, вытягиваясь из кладки, как выдвигают ящик стола. За ней вторая. Камень тёк медленно, в узкий язык шириной чуть больше руля, с горбом посередине.

Язык лёг на фальшборт и там перегнулся.

— Езжай, — сказал Захар. — Только не останавливайся.

Я сел, дал газу и пошёл вверх.

Три метра над причалом. Четыре.

Резина на камне держала плохо, заднее колесо повело, я поймал и вывернул. Язык под весом чоппера ощутимо просел.

Дальше — палуба, удар подвески и рука на тормоз.

Захар вынул лом, повернул обратно, и камень ушёл в кладку. Швы сошлись. Плита села на место, и на настиле осталась только полоса свежего скола.

Помощник капитана смотрел на это с крыла мостика и ничего не сказал.

Шестёрка инквизиторов пришла без четверти семь.

Соколов поднялся по штормтрапу первым, оглядел палубу, два трюмных люка, надстройку, ржавчину.

— Это что?

— Судно.

— Я вижу, что судно. Я спрашиваю, отчего инквизиция идёт на калоше, когда у стенки четыре нормальных борта.

— Оттого, что этот нам отдали целиком.

— А военные? — Соколов кивнул в сторону выхода из гавани, где на рейде чернели два низких силуэта. — Там места вдвое больше, и ход быстрее.

— Сторожевики в этот раз в порт не заходили. Причалов пять, гражданских в караване пять, швартовать некуда.

— Могли бы и нас принять.

— Могли бы, — согласился я. — Организовывайте.

Он понял по-своему.

— Комендант, — сказал Соколов. — Это его работа, больше некому. Я на него бумагу напишу.

Я пожал плечами.

Суда уходили с интервалом в пять минут. Сначала пятый причал, потом четвёртый, потом третий. На каждом к кнехтам выбегала швартовая команда, и концы снимали быстро, в четыре руки.

К нам никто не пришёл.

Помощник свесился с крыла, крикнул вниз пустому настилу и вернулся к рубке. Капитан дал длинный гудок. На причале не появилось ни одного человека.

Ершов со Свиридовым переглянулись, перегнулись через планширь и достали ножи.

Рунный нож взял трос на удивление легко. Шесть просмолённых прядей в руку толщиной и каждая расходится под лезвием как тесто. Носовой упал в воду первым, потом шпринг, потом кормовой. Обрубки поволоклись за бортом, и подбирать их никто не стал.

— Вот, — сказал Соколов, глядя вниз. — Вот об этом я тебе ночью и говорил.

— Вы говорили, что надо закончить в жилых кварталах.

— Я говорил, что тут гнездо. И вот тебе подтверждение: город нам в глаза смотреть не хочет.

— Город боится. Это не одно и то же.

Соколов повернулся ко мне.

— Ты же сам считал. Пять на сотню.

— Считал. И думаю, что тратить на них восьмерых инквизиторов — расточительство, — я кивнул на берег. — Эти сидят по домам и трясутся. Они никуда не денутся: у них тут семьи, дети, работа. Опаснее те, кто запускает их сюда пачками. Кто-то ведь выбирает, кого тащить через грань, и тащат не вот этих вот работяг. Тащат магов, чужих для нашего мира стихий. Вот кого надо брать, Аркадий Платонович. Мелочь подберём после.

Он не ответил сразу.

Последнее судно как раз отваливало от первого причала, и на кнехтах суетились четверо, сбрасывая петли, один из них бежал вдоль борта с багром. Соколов смотрел на людей, пока они не скрылись за пакгаузом.

— Рейд, — сказал он наконец. — Вот что нужно устроить. Не по одному городу, а по всему внешнему кольцу разом, в одну ночь, всеми силами. Списки собрать заранее, людей взять в управлении, выйти одновременно, чтобы никто никого не успел предупредить.

— Это уже разговор.

— Это не разговор, это работа, — менталист смотрел на воду и явно видел там не только волны. — Я поставлю этот вопрос в управлении на самом высоком уровне.