Инквизитор. Охотник на попаданцев 5 (СИ), стр. 40

Старик сунул руки в бочку по локоть. Вода пошла кругом, сначала медленно, потом быстрее, и в двух метрах от мага воздух дрогнул, и начал открываться портал. Из портала потянуло застоялым холодом.

Я завёл огненного и въехал в этот холод. Оказался внутри большого ангара, стены здесь промёрзли насквозь, и иней лежал на всём, до чего доставала фара. Брезент, под брезентом горбы, и вдоль стены штабель дров до самой балки. Вдоль другой стены тянулись стеллажи с ящиками под трафаретными номерами техотдела, на крюках висели запасные гусеницы и лыжи, а у верстаков стоял мотор на раме, обвешанный проводами и термометрами. На гвозде рядом висел журнал, разлинованный по графам: число, мороз, что отказало первым. Последняя запись трёхлетней давности. В дальнем углу, за дощатой выгородкой, я насчитал восемь коек, а на столе там стояла кружка, примёрзшая к столешнице. Печку я затопил первым делом, руки уже не гнулись.

Снегоходов под брезентом нашлось четыре, Пашиных, опытных: гусеница шириной в локоть, лыжи на рессорах, руль обмотан кожей. Ключи с проволочного кольца подошли к замкам на ящиках по порядку. В длинном ящике под верстаком лежали карты ближайших колоний с отметками экспедиции, по листу на кольцо, и компасы в чехлах.

На листе седьмого кольца у переходов в «Мирный» стояли два креста красным карандашом. Один зачёркнут, другой обведён, и рядом с обведённым короткая подпись: «Кис.» с росчерком. Киселёв: так Паша подписывает накладные техотдела. Обведённый был на полдня пути ближе, чем второй.

Дальше перепаковка. Пашины аккумуляторы встали в снегоходы, канистры легли на багажники, мешок с яблоками промёрз до звона и стучал о раму. Огненного я загнал к стене, под брезент, для обратной дороги, а тубусы со свитками порталов переложил в снегоход и пересчитал. Семь. Отсюда до «Мирного» два перехода, и если потом идти назад, не дожидаясь открытия стационарных порталов, как раз должно хватить до железной дороги.

Санька расставлял на верстаке склянки из чемодана. Ерохинская бутыль ехала там же, в носке, на правах реактива. Из-под книг он вынул футляр, обтянутый кожей, проверил, не повредилось ли содержимое в дороге. Внутри оказался микроскоп с винтом сбоку.

— А это тебе зачем?

— Ерохинский самогон изучать. Если в восьмидесяти градусах хоть кто-то выжил, это уже на статью тянет, — Санька улыбнулся своей же шутке.

Стартовали рано утром, ещё до того, как встало солнце. В итоге мир в шестом кольце прошли быстро, до полудня. Компас на руле, карта за пазухой, снег по колено, редкий лес, ровный рёв двух моторов и Санька за мной след в след. Вышли к отметке: незамерзающий ключ в распадке, чёрная вода в белых берегах и пар, поднимающийся от ключа над всей местностью.

Водников экспедиция везла с собой, вот на воде кресты и ставила.

Санька стянул рукавицы и опустил ладони в ключ.

Первую минуту вода у его пальцев просто стояла.

На третьей минуте она пошла кругом, против течения, и источник у Саньки просел на четверть.

На пятой в шаге от ключа, на берегу, дрогнул воздух, а источник Жимина просел сразу на треть.

На седьмой портал открылся, и из носа у Саньки потекла кровь.

В итоге на весь переход у него ушла примерно половина.

В седьмом кольце Санька сел на свой снегоход, запрокинул голову и держал у носа горсть снега. Снег под пальцами розовел.

Я прикинул. Половина источника за один переход, и к ночи в лучшем случае поднимется до двух третей. Ну ничего, если не вытянет следующий, воспользуюсь свитками.

К моменту, когда потемнело, до обведённого креста оставалось идти ещё часа два. В планах было добраться и уже на месте разбить лагерь, чтобы рано поутру уйти в восьмое кольцо. Планы поменяла стая: на звук моторов за нами увязались твари. Я сначала не понимал, кто это: белые шкуры почти сливались со снегом. Потом разглядел: ласки. Здесь они уже переоделись в белое. На снегу их выдавали только тени да глаза в свете фар. Я бросил скан. Голод, холод, тревога. Ни одной мысли.

Пятнадцать. Двадцать. Сорок. Дальше я считать не стал.

Я вошёл в голову ближайшим тварям и подбросил мысли про еду. Свежую, тёплую, восточнее. Туда их и так тянуло, к любому запаху. Держал секунду. Двое вроде клюнули, но тут у Саньки чихнул мотор, и твари вновь присоединились к погоне. На долгую погоню мне сил не хватит, да и моторы для зверей работали как магнит.

Драться с ними всю ночь напролёт незачем. Ночевать здесь значит драться.

— Ночуем в «Мирном», — сказал я.

Санька кивнул.

Последние два часа ласки шли за нами сбоку, в темноте за светом фар, не отставая и не подходя. Обведённый крест оказался на месте, где небольшая речушка вытекала из большого озера. Лёд ровный, выметенный ветром, и ни одной полыньи. Экспедиция ходила, видно, в более тёплую погоду, или при ней были ещё маги огня. Теперь тут лёд.

Я полез в сумку за тубусом. Свиток откроет переход и без Саньки.

— Не надо, — Жимин положил руку на клапан сумки. — Это на обратную. Я сам.

— Воды тут открытой нет.

— Знаю.

Он встал на колени и положил ладони на лёд. Школа воды для работы мага требует жидкую воду. Воды здесь вокруг много, просто вид у неё другой. А чтобы перевести её из твёрдого состояния в жидкое, нужны не только силы, но и время. Я знал, что Санька нечто подобное уже делал тем своим инородным умением.

Я на всякий случай потянулся к свитку, а сам уже прощупывал Жимина. В верхнем слое появилось воспоминание: полигон, третий курс. Лёд, расчерченный на квадраты. И его же мысль, спокойная, деловая: перевод из одного состояния в другое, у нас это ещё на втором проходили. «У нас» он не заметил.

Я заметил, но промолчал.

Ласки пошли.

Сорок метров.

Лёд у Санькиных ладоней потемнел и стал водой. Чёрное пятно с тарелку. С колесо.

Двадцать.

Револьвер в левой. Разрывные. Выстрел. Передняя кувыркнулась, через неё перескочили две.

Десять.

Вода в полынье пошла кругом, и рядом, на льду, разошёлся воздух.

— В портал!

Санька оторвал ладони от воды. Портал расползался впереди нас. Парень забрался на свой снегоход и всё-таки дал газу. Я прыгнул на свой и ушёл за ним следом. Сзади раздались всплески: это твари повалились в открытую воду, не ожидая такого подвоха зимой.

Потом портал закрылся.

В «Мирном» стояла глухая ночь. Кругом ледяные торосы, уходящие на несколько метров ввысь. Мы встали. Фары просветили ближнюю ледяную стену. Лёд здесь оказался прозрачным, выметенным ветром до черноты, и свет уходил в него как в воду на глубине.

А во льду различались вмёрзшие в толщу человеческие контуры.

Ноги, руки, лица с открытыми глазами. Ватник. Шинель старого кроя, с двумя рядами пуговиц. Полушубок. Что-то длинное, подпоясанное кушаком, такого не носят лет сто. Я повернул руль, луч ушёл вбок, и они лежали и там, ряд за рядом, в разных позах.

Глава 17

Я медленно повёл луч дальше, слева направо, и начал считать.

Фара выхватила одиннадцать. Ещё пятерых я только угадывал по очертаниям: глубже лёд мутнел, и пятна в человеческий рост могли оказаться и людьми, и оптической иллюзией. Кто лежал на боку, кто стоял, кто висел вниз головой, поджав колени. Ближние виднелись в полуметре от поверхности, но большинство в двух-трёх метрах, и лёд над ними — прозрачный, без единого пузыря.

Одежда на всех разных времён: на самом старом треуголка и кафтан с широкими обшлагами, такое носили лет двести назад. А другой в ватнике с алюминиевыми пуговицами, какие ставят и сейчас.

Из стены, прямо на уровне моего лица, торчала закоченевшая рука в рукавице, по локоть. Рукавица целая, рукав целый. Ласки два часа преследовали нас в седьмом кольце, а здесь к руке, которую можно достать зубами, никто не подошёл. Я провёл лучом по ряду ещё раз. Ни на ком ни одного следа зубов.

М-да…

Санька сидел на снегоходе и смотрел на тело ближайшего не отрываясь. Одну рукавицу он снял и потянулся голой ладонью к стене, да так и замер в вершке ото льда. На верхнем слое у него шло вперемешку: открытые глаза, какая сохранность, на таком морозе разложение не идёт и снова открытые глаза.