Инквизитор. Охотник на попаданцев 5 (СИ), стр. 19

Я спустился из тамбура на землю, Захар следом.

— А чего не на основном вокзале? Почему тут? — спросил я.

— Ты ж сам хотел товарный с Кулагиным догнать.

— Хотел.

— Ну так вон он, — Захар кивнул мне за спину.

Я обернулся. И увидел, как со стрелки на стрелку, с пути на путь, к нам медленно полз товарный: локомотив, крытые вагоны, а за ними две платформы, и на них под брезентом короба.

Я посчитал.

Двенадцать.

Глава 8

Платформы проезжали мимо нас со скоростью пешехода, шагах в двадцати.

Я тут же кинул щуп, пройдясь сканом вдоль состава. В крытом вагоне перед клетками ехали трое. Один фон я узнал сразу: источник пятого уровня, почти весь ушедший в зверя. Кулагин. Два других без магии, но знакомы мне: видел всего раз, на перроне Балтийска, когда снимал ауры со всех, кто сходил с бронепоезда.

Потом пошли короба. В «Братске» клетка прошла на стреле крана в пятидесяти метрах, а до трюма «Печоры» я едва дотягивался даром. Здесь же расстояние поменьше, и передо мной начали светиться контуры людей, спрятанных под обшивкой. Третий короб нёс двоих, по одному у каждой стенки, и правый горел ярче левого: этот я уже видел над причалом «Братска». В остальных светилось по одному, а последний на второй платформе не светился вовсе.

Двенадцать фиолетовых на двенадцать коробов. Оставалось понять, все ли двенадцать с меткой сектантов.

Товарный лязгнул сцепками по всей длине и встал метрах в ста от нас. Из крытого вагона на погрузочную рампу спрыгнул Кулагин с папкой под мышкой. Следом его сопровождающие. Сапожник направился к вышке дежурного по станции, но не дошёл: из-за стрелки, пыхтя, выкатился маневровый, подцепил две открытые платформы с хвоста и потащил их прочь, в сторону депо. Кулагин кинулся следом, размахивая папкой и что-то крича машинисту, пробежал шагов тридцать, до крытого вагона, из которого вышел, и встал.

По грунтовке вдоль крайних путей подкатила серая легковая с номерами орденской выездной серии: кто не знает, тот не отличит её от любой другой. Из машины вышли четверо — двое в штатском и двое в путейской форме — и разошлись в разные стороны по депо. Последним вылез Пономаренко. Он подошёл к ближайшей группе людей у пакгауза, где среди форменных фуражек мелькнула одна с зелёным околышем, перекинулся с ними парой слов, и к Кулагину они пошли уже вместе.

Нас с Захаром никто не заметил. Мы стояли у нашего состава, метрах в ста, и слов отсюда не разобрать, но этого и не требовалось: человек в фуражке с зелёным околышем развернул перед Кулагиным бумагу, и сапожник смотрел на неё, как смотрят на непонятное предписание. Пономаренко держался у инспектора за спиной и молчал.

— Этот в зелёном из ветеринарной инспекции, — Захар прищурился. — Я его знаю, он в Новогородске все зверинцы проверяет. Похоже, ваш человек в ордене за нужные ниточки подёргал. Сейчас объявят карантин, а следом за платформами уведут и экспедиторский.

— Экспедиторский?

— Крытый, в котором купец ехал. Такие берут в аренду под себя и под сопровождение: полвагона под груз, полвагона под житьё. Куда ж купцу без него, — Захар посмотрел вслед маневровому, который остановился и начал сдавать назад. — Повезут в дальний ангар, за поворотным кругом. Я ещё ночью своих предупредил: если кого на карантин, пусть запирают там. Место на отшибе, людей мало, самое то, чтобы вам засады устраивать.

Я кивнул.

Пока Кулагина обкладывали бумагами, мы пошли к вагону-гаражу. Путейцы уже откинули борт и поставили сходни. Огненный стоял на креплениях у стены, рядом с «Руссо-Балтом», и первым делом я пристегнул на место правую дорожную сумку, снятую перед поездкой. На левой в чехле висел дробовик. Плащ я свернул и уложил в сумку, поверх тетрадей и отцовских писем.

Пока я возился, Захар завёл «Руссо-Балт» и выкатил его на землю. Мотоцикл я скатил следом. Правый ботинок на сходнях съехал с пятки, и я чуть не споткнулся.

Тем временем маневровый подцепил экспедиторский и потащил вместе с платформами к дальнему ангару. Серая легковая шла за ними сбоку, по грунтовке вдоль путей, и у ангара свернула в ворота первой.

За поворотным кругом дорогу мне заступил человек в штатском, из тех четверых, что вышли из легковой. Поднял руку, пригляделся, опустил её, кивнул и отступил в сторону. Я его видел впервые, а он меня, похоже, нет. Из отдела сопровождения? Или из обеспечения? Где-то он меня уже видел и запомнил лицо.

Старый кирпичный ангар с огромными распахнутыми настежь воротами. Внутри, на тупиковом пути, уже стояли обе платформы и экспедиторский вагон, в стороне серая легковая, а свет падал сквозь закопчённые окна под самой крышей. Я заглушил мотоцикл, закатил его внутрь и поставил у стены. И застал как раз тот момент, когда Пономаренко представлялся.

— Магистр-инквизитор Пономаренко Евгений Анатольевич, начальник колониального отдела внешнего кольца.

— А инквизиция-то тут при чём? — Кулагин переложил папку из руки в руку. — У меня груз — это звери, а не еретики.

— Я ещё курирую ветеринарный надзор по грузам из внешнего кольца. Вы, как я понимаю, прибыли оттуда, значит, это моя зона ответственности. Приехал проконтролировать, всё ли в порядке. Документы, будьте любезны.

Врал он мастерски, не запнувшись ни на одном слове.

— Сколько вожу, впервые такая проверка, да ещё и с инквизицией, — Кулагин протянул папку.

— И сколько уже возите?

— Шестой год, раз в два-три месяца.

Пономаренко принялся читать, лист за листом, водя пальцем по строкам, а на одной странице вернулся назад и перечитал.

— Документы в порядке, вот только не слишком ли опасных тварей вы привезли в столицу колоний? — Пономаренко передал бумаги инспектору.

— Мне их, господа, разводить не надо, — сказал Кулагин, — и держать живыми тоже. Только до мастерской довезти и на стол положить. Шкуру лучше снимать с тёплого, в первую четверть часа. Остыл зверь — и шкуру можно выбрасывать. Караван и так шёл дольше обычного, то одно, то другое, а у вас тут ещё карантин.

— Разберёмся, разберёмся, — инспектор в фуражке с зелёным околышем прижал бумагу к папке и поставил печать. — Не спешите. Сперва проверим, не больна ли тварь. А то она вам тут всю станцию перезаражает.

— Я знаю свои права: больше суток вы меня держать не можете.

— Вот пока на одни сутки и задерживаем, — Пономаренко забрал папку у инспектора и передал её сапожнику. — Руковожу здесь я, так что постараемся быстро. А дальше решим, в зависимости от того, как вы будете сотрудничать.

Тут Данила Ильич поднял глаза и увидел меня.

— Игорь Юрьевич⁈ — удивился он совершенно искренне. — Вы уже здесь? Как вам удалось так быстро добраться?

Я пожал плечами. Пономаренко подождал ответа, не дождался и отпустил инспектора кивком: дальше мы сами, свободны. Потом повернулся ко мне и подобрался.

— Разрешите доложить. Карантин оформлен по линии ветеринарного надзора на сутки. Ангар оцеплен.

— Хорошо, Евгений Анатольевич.

Пономаренко меня удивлял. Всё у него было продумано: неприметная машина, настоящий инспектор, люди в штатском по дороге к ангару и ни одного плаща на виду. И ещё одно. Говорил он со мной, а к пуговице не потянулся ни разу. Даже странно.

Кулагин всё это время смотрел то на меня, то на Пономаренко.

— Магистр Юрьев, — сказал он наконец и тут же поправился: — Ой… Извините, Воронов. Я так и думал, что вы непростой. Раз вам даже господа начальники отделов докладывают. Спешу вам также доложить, что вверенный мне конверт доставил лично в руки, как вы и просили.

Я кивнул. За конверт я обязан Кулагину сильнее, чем он думал, но говорить этого не стал.

— Игорь Юрьевич, ну хоть вы им скажите, — Кулагин шагнул ко мне. — Вы же меня знаете. Зверь у меня здоровый.

— Разберёмся, Данила Ильич.

Судя по тому, как он скривился, это слово ему за утро уже надоело. Потом сапожник посмотрел вниз, на мои ноги, и лицо у него стало совсем другим.