Инквизитор. Охотник на попаданцев 5 (СИ), стр. 13

— А вы, никак, ещё похудели? Работа у вас, видать, такая, что и поесть некогда.

— Бывает, — сказал я, пожав плечами.

Внучка тем временем подошла к Маше и осторожно потрогала край её плаща, а потом кобуру.

— Тётенька, а вы из этого пистолета в людей стреляете?

— Это револьвер, — Маша присела, чтобы оказаться с девочкой вровень. — Стреляю. Только редко. И в очень плохих людей.

— А ножик у вас зачем такой большой?

Маша вынула из ножен рунный нож, бросив на него немного магической энергии для подпитки. Клинок тут же засветился замысловатым рисунком.

— Смотри, как он умеет.

Она взяла со стола каравай и отрезала ломоть. Лезвие беззвучно прошло через корку, и девочка ахнула.

— Вот зачем, — сказала Маша и отдала ей отрезанный кусок хлеба.

Бабушка посмотрела на нож, потом на внучку, но ничего не сказала.

Ели молча. Клавдия Петровна довольно смотрела на то, как быстро исчезала принесённая еда, и с улыбкой подкладывала добавку.

Первым миску приговорил Санька и после ещё дважды добавлял себе этой простой и вкусной еды. Захар ел стоя, прислонив лом к креслу. Во втором кресле, морозовском, дремал рыжий кот, он зашёл вместе с бабушкой и внучкой, но еды не клянчил, сразу полез на излюбленное место. И ведь теперь его никто не будет оттуда сгонять. Гена так и сидел с ложкой над миской, пока Анна не подсела к нему и не сказала что-то совсем тихо, и только тогда начал есть.

Я с аппетитом приговорил две полных миски. Давно не доводилось поесть такой вкуснотищи. Потом только заметил, что ел и смотрел на старое фото. Убрал в нагрудный карман.

Приняв от всех искренние благодарности, Клавдия Петровна ушла, когда чугунок опустел полностью, и уже в воротах обернулась.

— Корзины завтра заберу. А ты, Гена, не засиживайся.

Гена кивнул, когда створка за ней уже закрылась, потом мотнул мне головой в глубину мастерской и пошёл первым.

За дальним концом верстака, под холстиной, стоял токарный станок. Голоса от столика сюда долетали только общим гулом.

Моисеев откинул чехол, провёл ладонью по станине и посмотрел на пальцы, хотя пыли там и не было.

— Игорь, ты не подумай, что я смерти боюсь, — сказал он. — Одну уже пережил. Вторая меня не шибко пугает.

— А что пугает?

— Как Клаша потом проживёт, — он поднял на меня глаза. — Меня ж тут каждая собака знает, мои машины по всем колониям бегают. А когда за мной придут, об этом узнают все. Ей же потом на рынок ходить да соседкам в глаза смотреть.

— Кто придёт?

— Да хоть те шестеро, — Гена постучал пальцем по станку. — Они ж меня все запомнили. По «Братску» в моём кузове катались. А этот твой приятель, как там его… Волков, он же меня ещё в кабине раскусил, я по глазам это понял. У полицейского участка он и прятаться не стал, я ж в машине сидел, стекло опущено, слышал всё. Доложил, говорит.

Он вытянул из-под воротника амулет на цепочке и повернул камень в оправе к свету.

— Теперь гляди. Эту штуку, что ты мне дал у пирамид, по-хорошему, в колониях с шеи снимать нельзя. Здесь уже внешнее кольцо миров, плащ раз в год проезжает, тут бы я и без неё прожил, как и раньше, — он немного помолчал, — кабы меня не знали. А теперь вот, знают.

Гена качнул амулетом.

— Получается, у меня теперь один выход — уходить. Либо дальше, в пески, в форт какой-нибудь, где имени не спрашивают. Или в какую-нибудь людную колонию, в ту же «Точку». Там народу тьма, затеряться можно. Только там без этой штуки и дня не проходишь, а жрёт она как паровоз. Вчера вечером камень на амулете горел полностью, а сейчас на треть сел, всего за сутки. Выходит, хватает только на три дня.

— Заряжал?

— Пробовал. Мелкий макр приложил, из тех, что на «Печоре» с жаб снимали. Он его выпил и не мигнул, — Гена убрал цепочку обратно и взял с полки огрызок мела. — Стало быть, так.

Он начал писать столбиком прямо по станине, как пишут расход на заказ, и проговаривал вслух:

— Среднего макра хватит на три дня. Десять средних в месяц. Средний на нашем рынке без казённой бумаги идёт по семь рублей, и то, если знать, у кого брать. Семьдесят в месяц. Мастерская мне в хороший месяц даёт шестьдесят чистыми, в плохой двадцать, а в межсезонье все месяцы плохие.

Под столбиком он подвёл черту и постучал по ней мелом.

— Кэповы кошели, что оказались в ящике, это ещё полгода, может, год, если Клаша не спросит, куда деньги уходят. А дальше? — Моисеев посмотрел на свою мастерскую. — Машина, которая жрёт больше, чем возит, на ходу не останется. Её в сарай ставят. В колониях, там, где цивилизация, я с этой штукой за год разорюсь.

Мел он положил на станину, рядом со столбиком.

— Значит, надо уходить дальше, в пески. Беру Клашу и ухожу. Там меня искать будет некому, а моторы чинить везде нужно, прокормлюсь.

— А жена как?

— Клаша пойдёт со мной, — Гена помолчал. — Она не спросит, куда.

— А внучка?

— А вот её жалко, не увидит больше ни деда, ни бабки. Ну ничего, её родители любят, не пропадёт.

Я посмотрел через всю мастерскую на столик, на Машу, сидевшую ко мне спиной.

— Ген, дай мне неделю.

— А через неделю что?

— Позвоню. Не выйдет позвонить — напишу, — я кивнул на станину. — Я тебе обещал, что буду решать в управлении, и я решу. Сделаю всё, что смогу. Если не смогу, то всё равно позвоню и скажу прямо, как бы там ни вышло.

Гена долго смотрел на меня, потом стёр столбик ладонью, одним движением, и накрыл станок холстиной.

— Добро. Неделю жду. До твоего звонка никуда не трогаюсь.

— Договорились.

Такси Гена вызвал сам, с аппарата у ворот. Ждать вышли во двор: Захар с Санькой вынесли сумки и уселись на них, Анна стояла рядом с Машей и о чём-то с ней разговаривала.

Я выкатил огненного за ворота. Гена подошёл следом, присел у заднего колеса, двумя пальцами проверил натяг цепи и поднялся. С натягом всё было в порядке, и мы оба это знали.

Потом он вытер ладонь о штаны и протянул мне. Держал долго и в этот раз не давил, как при знакомстве.

— Масло через тысячу километров смени, он сам не попросит, — сказал Гена.

Я кивнул.

— Пока.

— Ну, бывай.

У платформы нас встретил начальник состава, сухой капитан с седыми усами. Он глянул на плащи, потом на Захара и козырнул ему.

— Захар Васильевич, пойдём без огней до самого старого города. Миграция в этом году дурная, думали, что закончилась, а тут ещё одна волна, на равнине до сих пор неспокойно.

— До Кипени за сколько дойдём? — спросил Захар.

— На всех парах повезу, так что к пяти будем. Если равнина пустит.

Огненного закатили на заднюю площадку, между станиной орудия и ящиками со снарядами. Я перевязал его сам и прошёл в соседний вагон. Заслонки на амбразурах задраили изнутри, лампу над столом притушили наполовину.

Состав тронулся без гудка и пошёл к воротам туннеля из Балтийска, и через стенку вагона было слышно, как на передней площадке лязгнул затвор орудия.

Глава 6

Вскоре бронесостав набрал такой ход, какого я на этой ветке ещё не видел. Неделю назад поезд полз здесь на малой скорости, расстреливая монстров, подошедших к городской стене. Сегодня нас везли налегке, и поезд шёл на всех парах.

Состав получился короткий. Головной боевой вагон с орудием, за ним локомотив, потом командирский, а замыкал ещё один боевой, и там стоял прикреплённый огненный. Между вагонами можно было ходить насквозь, как в обычном пассажирском составе.

Командирский оказался настоящим штабом на колёсах. Посередине вагона стоял длинный стол под лампой в проволочной сетке, вроде тех, за какими в управлении проводят совещания, только привинченный к полу. Вдоль стен короткие диваны в тёмной коже, с высокими спинками, между ними откидные столики. По обеим сторонам, через равные промежутки, чернели закрытые амбразуры с рукоятками заслонок, а под ними тянулись полки с ящиками, на которых по трафарету выведены номера. В углу у прохода блестел медный титан с краном, рядом на полке ждали кружки, жестянка с чаем, галеты и сухпайки в вощёной бумаге. Всё, что нужно для долгой работы.