Инквизитор. Охотник на попаданцев 5 (СИ), стр. 11

Захар кивнул и повернулся к родственнику.

— Первую учительницу помнишь?

— Зоя Павловна, — сразу сказал Санька. — Мы её Пуговицей звали. Оттого, что были у неё на платье пуговицы здоровые, янтарные.

Захар кивнул.

— Сегодня утром завтракал?

— Нет, собирались в спешке. А вот на корабле поели.

Анна кивнула тоже.

— Ротного как звали? — продолжил Захар.

— Капитан Бережной. Между собой звали Бережком.

— Помнишь, что он любил?

— Бережок-то? Такое не забыть. Вечно, когда шли куда-то, он шаги считал вслух и постоянно прикидывал, сколько ещё осталось.

Захар слушал, держа кружку обеими руками, и на этом месте усмехнулся в первый раз за день.

— А в институте на какой кафедре учился?

— На боевой.

Захар поставил кружку на стол.

— Санёк, ты бабке на втором курсе что прислал?

— Письмо, наверное.

— Склянку ты прислал. Аптечную, с притёртой пробкой, новый эликсир от ожогов, его уже через год в производство пустили. А бабка ту склянку до сих пор на полке хранит рядом с карточкой и никому трогать не даёт. Семь лет уже.

Санька посмотрел на дядю и не ответил.

— Так на какой кафедре?

— На боевой, дядь Захар. Практика с третьего курса, полигон, потом выезды. Эликсирами у нас девчонки занимались.

Он сказал это без запинки.

В комнате стало слышно, как за окном газует грузовик.

— А зверя моего покормили? — вдруг спросил Санька.

Захар повернул голову.

— Какого зверя?

— Киршу, грифона моего. Ему свежее мясо надо каждый день, битое он не берёт, только парное. Два дня не дашь — клетку разносит.

Никто не ответил.

— Дядь Захар, — Санька перевёл глаза с него на меня и обратно, — я же его с четвёртого курса держу.

Анна тихо поставила свою кружку на стол.

— Ладно, — сказал Захар, — ты мне лучше вот что скажи. Вчера что делал?

Санька открыл рот.

И ничего не сказал.

Он вспоминал, честно вспоминал, я это видел. Он не путался и не тонул в тумане. Вчерашнего дня у него просто не было. Пустая графа, куда забыли вписать.

Захар отошёл к окну и постоял там, глядя вниз, на Стрелецкую.

— Игорь, что делать?

— Лечить. Но не здесь и не сейчас.

— А когда?

— Для такой работы мне нужны три вещи: тишина, время и полный источник. Сейчас нет ни одной из трёх.

— То есть в поезде? — Захар посмотрел на меня.

— В поезде, — кивнул я.

— И правильно, — сказала Маша от двери. — Захар Васильевич, там всё держится друг на друге, как поленница. Вынешь полено из середины — поедут не только верхние, но и те, что по соседству, потом следующие. И через неделю он вам тогда такие байки расскажет…

Снежный ничего на это не ответил, лишь задумчиво смотрел на своего родственника.

Телефон зазвонил минут через пятнадцать. Захар снял трубку, послушал, сказал «понял» и повесил.

— Через шесть часов поезд будет подан на вокзал Балтийска, — сказал он. — К шести утра будем уже в «Ярцево» на моём.

Все понимали, что шесть часов — это много.

Я стоял у окна и смотрел вниз.

Пыль наконец села. Полицейские вытаскивали фургон из витрины, рывками, и при каждом рывке из пролома сыпалась кирпичная труха. Заклиненное переднее колесо шло юзом. И теперь, когда фургон отошёл от стены, между ним и крыльцом стал виден мотоцикл Морозова.

Я сунул руку в карман и нащупал связку ключей старого инквизитора.

Один ключ от зажигания. Второй ключ от бензобака. Третий, небольшой, так и остался для меня загадкой.

— Собирайтесь, — сказал я. — Кажется, я знаю, чем занять эти шесть часов.

Вниз я спустился первым и пошёл по коридору, не останавливаясь.

— Господин инквизитор, — дежурный догнал меня, когда я уверенно свернул к служебным помещениям. — Там хозяйственное крыло, там нет выхода. Кладовые, оружейка.

— Знаю.

Хозяйственник сидел за конторкой под лампой и писал. Увидев плащ, он начал вставать и одновременно что-то говорить, уронил ручку и стал ловить её по столу.

Я поднял ладонь.

— Сиди. Не бойся, я ничего забирать не собираюсь.

Третья дверь по коридору, крашенная коричневой эмалью, с жестяной табличкой «Кладовая № 3».

Я постучал.

— Ген, выходи. Они уехали, все шестеро.

Внутри помолчали. Потом щёлкнула задвижка, и Гена вылез из кладовой с шинелями, отряхиваясь от пыли.

Первым делом он осмотрелся, лишь потом глянул на меня.

— Они уехали, — повторил я.

— Я слышал, — Гена поправил цепочку под воротником. — Всё слышал, Игорь. Он же нарочно так громко говорил.

— Нарочно.

— И что теперь? Меня казнят?

— Да нет, ничего страшного, приеду в управление и всё насчёт тебя решу. Поверь.

— Честно?

— Честно, — повторил я.

— А вы чего не уехали? — Моисеев посмотрел на часы. — Поезд уже десять минут как отправился.

— А мы на следующем, вне расписания едем.

— М-м…

— Ген, Морозов говорил мне, что хранит письма моего отца. Я бы хотел их забрать, если ты не против.

Моисеев посмотрел на меня.

— Ну, я как бы не против, поехали.

У дежурного я попросил, чтобы тот организовал транспорт до склада Моисеева. Тот быстро всё сделал, только бы мы побыстрее уехали. Ко входу подали служебную легковую, помятую слева, с брезентовым верхом. Захар, Анна, Санька и Гена сели в машину.

Маша ко мне за спину на байк.

Уже завёл мотоцикл, когда меня что-то задержало.

Это была даже не мысль, а то, что бывает перед мыслью, когда стоишь на пороге, ключи в кармане, деньги в кошельке, свет выключен, а ногу через порог не переносишь.

— Ты что-то забыл? — спросила Маша.

Легковая уже тронулась и пошла в сторону поворота.

Я обернулся.

Вытащенный из лавки фургон стоял посреди Стрелецкой, весь в белой пыли, с оторванной дверью и колесом с намотанным на него плащом.

— Секунду, — сказал я, слезая.

Я подошёл, присел у колеса, провёл ладонью по намотке и нащупал под сукном твёрдое. Рунный нож прорезал ткань с первого движения. Три тетради. Засунул их во внутренний карман. Будет время — обязательно изучу содержимое.

Полицейский рядом с фургоном посмотрел на меня, но ничего не сказал.

Дальше пошла знакомая дорога к ангару. Центральная площадь с фонтаном, не работавшим и в прошлый мой приезд. Спуск к порту, те же краны, те же склады. Длинная улица вдоль воды, запах мазута и рыбы. Ангары и последний поворот в проулок.

Балтийск зажигал фонари.

В мастерской ничего не поменялось, по-прежнему пахло маслом и чаем.

Гена зажёг лампу над верстаком, вымыл руки и только потом наклонился к нижнему ящику.

Он вынул сначала несколько открытых коробок с ключами и запчастями, а потом из самого дальнего угла жестяной ящик, крашеный суриком. Сантиметров сорок на двадцать пять, с ручкой на крышке и с петлями, приваренными изнутри.

— Тяжёлый, — сказал Моисеев, ставя его на верстак. — Я его два раза перекладывал, когда верстак двигали.

Я подошёл, присмотрелся: замок был утоплен в крышку заподлицо. Простая скважина, а по краю — четыре мелких клейма, выбитых на металле.

Захар наклонился, посмотрел и присвистнул.

— Такой не взломаешь. Если ключа нет, то всё, что внутри, сгорит, — сказал Гена. — Где у кэпа был ключ, я не знаю.

Я достал из кармана связку.

Третий ключ на кольце.

Ключ вошёл.

Глава 5

Повернуть ключ я не успел: створка ворот скрипнула, и в проём заглянула невысокая круглая женщина в платке. Я узнал её: это была Клавдия Петровна Моисеева. До этого я видел её один раз, на причале, когда она провожала Гену в «Братск» с корзинами пирогов и отчитывала его, не повышая голоса. Сейчас она держалась рукой за створку, и платок на голове съехал набок.

— Гена! — она шагнула внутрь. — Пароход в три дня пришёл, я на причале узнала, что ты уже здесь. Ужин уже третий раз грею, а ты тут…

Договаривать она не стала. Взгляд прошёл по мастерской и остановился сначала на мне. В глазах блеснула искра узнавания, и женщина уже было открыла рот поздороваться, но глаза опустились на плащ и округлились. На причале Клавдия сама спросила, не из ордена ли я, но тогда плащ лежал на ящиках, а теперь висел у меня на плечах, и следом она нашла второй такой же, на Маше. Пальцы на створке сжались.