Июль 1941 года. Книга 5 (СИ), стр. 52

Я это заметил, но совершенно неожиданно вместо привычной мужской реакции ощутил только тёплую, почти болезненную нежность. Катя была слишком молода. Примерно ровесница моей дочери. И сходство существовало не только в возрасте, а и в серьёзном выражении глаз, и в смешной попытке выглядеть взрослее собственных лет.

Внутри неприятно кольнуло.

Я отвёл взгляд первым.

— Ну что, теперь хоть на человека похож? — поинтересовался я, чтобы не оставлять паузу слишком долгой.

Катя снова улыбнулась.

— Намного больше, чем утром. Даже странно.

— Все сегодня сговорились обсуждать мой внешний вид.

— А вы попробуйте хоть один раз приехать не в крови, тогда обсуждать будет нечего, — возразила она и, немного помедлив, добавила: — В штаб?

— В штаб, — подтвердил я. — Смирнов велел вернуться.

— Значит, опять что — нибудь придумают, — тихо произнесла девушка, и весёлое выражение лица снова исчезло. — Тогда удачи вам, Володя. И постарайтесь хотя бы сегодня вернуться без новых ран.

— Постараюсь, — улыбнулся я. — Но обещать уже боюсь. Каждый раз, когда что — то обещаю, получается наоборот.

Катя покачала головой.

— Тогда ничего не обещайте. Просто возвращайтесь.

Я не нашёлся, что ответить сразу. Наверное, будь мне на тридцать лет меньше, эти слова прозвучали бы совсем иначе. Сейчас же я лишь увидел в них ту самую простую человеческую тревогу, от которой почему — то стало теплее.

— Договорились, — проговорил я наконец. — До встречи, Катя.

— До встречи, Володя, — негромко отозвалась она.

Я вышел из госпиталя.

На улице уже стоял настоящий летний день. Солнце поднялось высоко, и после прохлады коридоров жара сразу навалилась на плечи, словно кто — то распахнул дверцу огромной печи. Пыль возле крыльца лежала тонким светло — серым слоем, листья деревьев почти не двигались, только самые верхние иногда едва заметно шевелились от слабого ветерка. Где — то далеко, на западной окраине, несколько раз глухо бухнуло, но непрерывной стрельбы пока слышно не было. Город словно получил короткую передышку и теперь торопливо использовал её, чтобы перевязать раненых, подтянуть боеприпасы и приготовить оружие к следующему бою.

«Прага» стояла там же, где я оставил её утром. Металл кабины успел нагреться так, что дверная ручка обожгла пальцы даже через бинт. Я устроился за рулём, положил автомат рядом, запустил двигатель и выехал со двора госпиталя. После нескольких часов сна управление машиной снова стало нормальным занятием, а не борьбой с собственными глазами, которые пытались закрыться на каждом прямом участке дороги. Знакомые улицы мелькали за ветровым стеклом, низкие дома стояли под ярким солнцем, над садами неподвижно висел горячий воздух, и только редкие вооружённые люди возле перекрёстков напоминали, что мирная картинка давно существует исключительно по привычке.

До штаба добрался быстро.

Ещё не успев повернуть к знакомому зданию, я увидел возле него две установки залпового огня. На мгновение показалось, что двоиться в глазах.

Но первая была слишком знакомой. Угловатая бронированная кабина, характерная металлическая конструкция в кузове, шесть длинных направляющих, массивный сундук с поручнями — «Надюшу» я теперь мог узнать даже издалека. Только сейчас она выглядела несколько иначе, хотя на расстоянии трудно было сразу понять, что именно изменилось.

Вторая машина стояла рядом. Почти точная копия первой. Такой же «ЗиС–5» с металлической рамой, те же шесть направляющих за кабиной, похожая броневая защита. Но металл выглядел свежее, кое — где ещё заметно отличался оттенком, а направляющие не были покрыты тем слоем копоти, который накопился на нашей машине после всех предыдущих запусков.

Значит, Корбут не сидел сложа руки.

Возле «Надюши» стоял Баранов. Коля рассматривал переднее колесо, но, услышав приближение «Праги», выпрямился и сразу повернулся. Я подвёл грузовик поближе, заглушил двигатель и выбрался наружу.

Баранов уже шёл навстречу.

— О! — радостно воскликнул он, оглядывая меня с головы до ног. — Володя! Вот это тебя в госпитале отремонтировали. Я сначала даже не узнал.

— Не начинай, — предупредил я, закрывая дверцу. — Скажи лучше, когда вы успели вторую машину сварганить.

Я подошёл к «Надюше» и присмотрелся. Вблизи изменения стали заметны сразу.

Первым в глаза бросился лобовой броневой лист. Раньше он намертво закрывал стекло кабины, оставляя водителю только узкую щель, через которую дорогу приходилось буквально угадывать. Теперь нижний край листа сидел на крепких петлях, сверху появились фиксаторы. Баранов, заметив направление моего взгляда, довольно улыбнулся, подошёл к машине и откинул крепления.

— Вот! — объявил он. — Самое главное улучшение.

Он придержал тяжёлый лист обеими руками и медленно опустил его вперёд на капот. За ним виднелось нормальное лобовое стекло.

— Теперь при движении щит лежит здесь, — пояснил Коля, похлопав по капоту. — Перед стрельбой поднимаем, защёлкиваем — и опять сидим в железной коробке.

— Значит, сделали именно так, как я предлагал, — удовлетворённо заметил я и проверил петли.

— Корбут сначала поворчал, что мы ему опять задачу придумали, потом посмотрел и сказал, что иначе вообще делать нельзя, — усмехнулся Баранов. — Часа за два управились.

Он снова поднял щит, защёлкнул оба фиксатора и поманил меня к капоту.

— А вот это тоже твоя идея.

По продольной оси машины теперь стояли два простейших металлических приспособления. Впереди маленькая мушка, ближе к стеклу — целик. Никакой красоты, обычные кусочки металла, приваренные и подогнанные так, чтобы линия между ними совпадала с направлением установки.

Я присел немного, посмотрел через прорезь.

— Проверяли?

— Артиллеристы долго выставляли, а потом в деле проверили. Выезжали на позиции Ракитина, дали несколько залпов, — пояснил Баранов. — Точно попали. Теперь никому не надо бегать вокруг машины и орать мне, куда руль крутить. Выбираем ориентир, я его через прицел ловлю, и машина сразу смотрит куда надо.

— Вот это действительно полезно, — признал я. — Остальное покажешь?

— Конечно. Иди сюда.

Мы обошли кабину и подошли к механизму вертикального наведения. На секторе, где раньше был просто голый металл, теперь появилась аккуратная шкала с нанесёнными рисками и цифрами. Сделано было без особой красоты, но очень тщательно. Рядом стоял указатель, по которому можно было фиксировать положение рамы.

Баранов провёл пальцем по отметкам.

— Вот. Теперь никаких «примерно столько». После пристрелки артиллеристы зафиксировали каждый угол.

— А последовательный пуск смогли сделать? — спросил я.

— Конечно! — кивнул Баранов. — Срабатывают одна за другой. Теперь полный залп ощущается совсем по — другому — не как взрыв. Да и машину не так сильно трясет и кучность стала лучше.

Я отступил от кабины и ещё раз осмотрел «Надюшу». Все четыре усовершенствования, о которых мы говорили с артиллеристами перед отъездом, теперь существовали в металле: откидная защита стекла, шкала вертикального наведения, примитивный прицел и последовательный пуск. За считанные часы кустарная установка сделала ещё один шаг к тому, чтобы стать легендой.

— Неплохо, — признался я. — Очень неплохо. А вторая сразу с этими наворотами?

— Вторую вчера делали, по результатам испытания всех новшеств на первой, — довольно сообщил Баранов. — Корбут со своими мастерами всего полдня возился. Говорит, второй раз намного проще: уже не надо думать, что куда ставить. Размеры сняли с первой, ошибки сразу учли, железо заранее подготовили.

Я снова посмотрел на обе машины.

— Красиво.

— Вторую установку назвали «Надюша — два», — заговорщически сообщил Баранов.

Я несколько секунд смотрел на него, а потом усмехнулся.

— Очень оригинально.

— Зато не перепутаешь, — невозмутимо ответил Баранов. — Если скажут: «Надюша — два» на юг, сразу понятно, какая машина нужна. А первая теперь, получается, «Надюша — один».