Июль 1941 года. Книга 5 (СИ), стр. 50

— Вот насчёт помыться полностью согласен, — признал я. — А в вашей душевой горячую воду дали?

— Увы, нет, настолько технический прогресс до нас не дошел, — улыбнулась она. — Дорогу туда помните? Идите. Я пока что — нибудь с формой придумаю.

До душевой дошёл по памяти. Внутри ничего не изменилось. Просторная раздевалка, кафельный пол, длинный ряд металлических труб и два десятка душевых рожков, вмурованных в стену. Возле перегородки всё ещё стояла старая тумбочка, только обмылков в консервной банке стало меньше. Я снял автомат, положил его на скамью, разделся и открыл воду.

Ударивший из рожка поток заставил непроизвольно втянуть голову в плечи. Вода была ледяной, словно трубы проходили не через город в разгар лета, а напрямую через какой — нибудь горный ледник. Несколько секунд хотелось немедленно закрыть кран, но потом тело привыкло, и холод начал приносить настоящее удовольствие. С кожи смывалась засохшая кровь, пыль, пот, сонливость. Я долго стоял, чувствуя, как постепенно возвращается ощущение собственного тела, которое за последние сутки превратилось просто в механизм для ходьбы и стрельбы.

Холодная вода взбодрила настолько, что на несколько минут я действительно почувствовал себя почти отдохнувшим. Даже резь в глазах, словно в них насыпали песка, почти исчезла. Я намылился кусочком земляничного мыла, смыл ароматную пену, тщательно промыл голову, закрыл кран и пригладил мокрые волосы. В раздевалке двумя пальцами поднял со скамейки старую гимнастёрку и посмотрел на неё без всякого оптимизма. Катя была права: надевать эту грязную «тряпочку» совершенно не хотелось.

Дверь в раздевалку открылась, едва я успел натянуть трусы и майку. Катя внутрь не вошла, положила на стоявшую у входа табуретку аккуратный свёрток и громко предупредила:

— Володя, я форму принесла. Лежит у двери.

— Спасибо! — отозвался я. — Откуда такая роскошь?

— Со склада вчера привезли три десятка комплектов, — пояснила она из коридора. — Для тех, у кого своё обмундирование уже никуда не годится. Так что не спорьте. Ваша гимнастёрка вполне заслужила почётную пенсию.

— Понял, — усмехнулся я. — Спасибо!

Новый комплект оказался действительно новым, хотя и не особо свежим. Форма явно долго пролежала на складе: ткань пахла сухим деревом, пылью и чем — то неопределённо казённым, но была чистой, целой и почти подходила по размеру — была всего на один размер больше. Переложив в карман брюк «Вальтер» и запасной магазин, я вышел из душевой.

Катя ждала возле окна в коридоре. Теперь она выглядела чуть бодрее, халат был застегнут на все пуговицы, волосы полностью убраны под косынку. Увидев меня в чистой форме, девушка одобрительно кивнула.

— Совсем другой человек, — оценила Соболева.

— А предыдущий чем плох был? — усмехнулся я.

— Предыдущий был больше похож на несвежий труп, чем на живого, — невозмутимо ответила Катя.

— На петлицах только кое — чего не хватает, — сказал я и полез в карман старой гимнастёрки.

Пальцы, несмотря на повязки, слушались, но доставать маленькие предметы оказалось неудобно. После нескольких попыток я всё — таки вытащил свёрнутый клочок бумаги и развернул его на подоконнике. На белой поверхности лежали четыре рубиново — красных эмалевых треугольника — те самые, которые Зимин сунул мне перед отправкой в разведку.

Катя наклонилась ближе.

— Что это? Знаки различия? — удивилась она. — Ваши, Володя? Вам присвоили новое звание?

— Да, позавчера генерал Недвигин лично, и сразу сержанта, — пояснил я.

— Давайте я помогу треугольнички прикрепить, — предложила она, посмотрев на мои забинтованные кисти.

— Сам справлюсь, — по привычке возразил я.

— Конечно, — согласилась Катя, забирая первый треугольник. — Вы всё сами прекрасно умеете. Стойте спокойно.

Я решил не спорить. Катя быстро и умело, словно делала такое каждый день, проколола петлицы и установила на них треугольники. Отошла на полшага, оценивая результат, вернулась, выровняла, и только потом кивнула.

— Готово, — объявила она и улыбнулась уже совсем не сонно. — Поздравляю с новым званием, товарищ сержант.

— Спасибо, — поблагодарил я. — За последние сутки это, пожалуй, самое приятное мероприятие с моим участием.

Я накинул на плечо ремень автомата, и уже собирался идти к выходу, но вдруг понял, что ноги не двигаются. Холодный душ сначала взбодрил, но этот короткий прилив энергии закончился так же быстро, как появился. В коридоре было тепло, солнечный свет из окна грел плечо, а тело внезапно стало тяжёлым. Я поймал себя на том, что уже несколько секунд смотрю на старую свёрнутую гимнастёрку, не совсем понимая, зачем собирался её брать.

Катя заметила мое состояние.

— Володя, вы сейчас стоя уснёте, — обеспокоенно произнесла она, внимательно всматриваясь в лицо.

— Ничего подобного, — возразил я и тут же широко зевнул, полностью уничтожив убедительность собственных слов. — Просто после душа немного разморило.

— Конечно, — насмешливо согласилась Катя. — Глаза слипаются, на стену опираетесь, зеваете так, что дверь втягивает.

— Я на стену не опираюсь, — попытался защититься я и обнаружил, что действительно касаюсь плечом откоса окна. — Просто стою удобно.

— Очень удобно, — согласилась она. — Пойдёмте.

— Куда?

— В палату.

— Катя, мне в штаб нужно, — напомнил я. — Смирнов велел вернуться через два часа…

— Вот и хорошо, — перебила она. — Вы хотя бы немного поспите.

— Спать не буду, просто полежу полчасика и пойду, — сказал я неуверенно.

Катя покладисто кивнула и взяла меня под локоть.

— Именно так и сделаете, — неожиданно согласилась она. — Полежите полчасика. Пойдёмте.

Мы пошли по коридору. Теперь знакомый коридор вдруг показался гораздо более длинным, чем раньше. Я действительно начал чувствовать усталость, причём не обычную физическую, когда болят ноги или хочется просто присесть, а какую — то вязкую, тяжёлую сонливость, от которой мысли становились медленнее. Только сейчас, пытаясь вспомнить, когда последний раз нормально спал, я понял, что прошли почти сутки.

Катя открыла дверь одной из палат и пропустила меня внутрь. Помещение было светлым, утреннее солнце уже добралось до противоположной стены. Возле окна стояла свободная койка с аккуратно сложенным одеялом и подушкой. Я посмотрел на неё с неожиданным вожделением — меня так и тянуло растянуться во весь рост.

Я прислонил автомат к стене и сел. Матрас мягко прогнулся, и этого оказалось достаточно, чтобы ноги внезапно перестали двигаться.

— Катя, только действительно полчаса, — предупредил я, расстёгивая воротник. — Я не собираюсь тут валяться до обеда.

— Разумеется, — очень серьёзно подтвердила она. — Ровно полчаса.

Я лёг, подвинул подушку и собирался еще что — то сказать, но мгновенно уснул, едва закрыв глаза.

Глава 19

Проснулся я неожиданно легко, без привычного рывка из сна, когда сознание сначала выталкивает тебя наружу, а тело ещё несколько секунд отказывается понимать, где находится и почему вообще нужно открывать глаза. Некоторое время лежал неподвижно, глядя в белёный потолок и слушая негромкие звуки госпиталя, доносившиеся из коридора: где — то осторожно переставили металлический таз, хлопнула дверь, женский голос негромко позвал кого — то по имени, потом всё снова стихло. Солнечный свет теперь падал в палату совсем иначе, чем тогда, когда Катя буквально привела меня сюда за локоть: яркая полоса уже ушла с противоположной стены и лежала на полу возле койки, значит, обещанные самому себе полчаса закончились явно не пять минут назад.

Впрочем, сожаления по этому поводу я не испытывал. Голова впервые за последние сутки работала нормально, без той ватной тяжести, когда каждая мысль будто пробивается через густой туман. Тело тоже перестало казаться чужим механизмом, который нужно постоянно заставлять двигаться усилием воли. Ноги не гудели, плечи не тянуло, даже противная резь в глазах исчезла. Только руки сразу напомнили, что совсем здоровым человеком я всё — таки не стал: стоило сжать пальцы, как правая кисть отозвалась тупой болью в порезах, а в левой неприятно потянуло прокушенную ладонь.