Июль 1941 года. Книга 5 (СИ), стр. 5

Максимов заинтересованно посмотрел на меня.

— А старая конструкция чем плоха была? — спросил капитан — лейтенант. — Я вчера видел, как вы стреляли. Вроде бы неплохо получилось.

— Слишком много случайностей, — ответил я. — Мы взяли то, что нашли, сделали желоба из водопроводных труб и раму из стальных обрезков. Для первой попытки сработало вроде бы неплохо. Но на второй раз хочется всё сделать более добротно.

— А «эрэсы» еще остались? — спросил лейтенант.

— Так ведь на станции целый вагон стоит, — напомнил я. — Мы вчера всего шесть штук истратили.

Смирнов задумался.

— Значит, ситуация такая, — подытожил он. — Ракеты есть. Принцип известен. Электрическую часть сделать можете. Неизвестно только, нашёл ли Корбут железо для нормальных направляющих.

— Именно, — подтвердил я.

— Тогда отправляйся в мастерские, — велел лейтенант.

— А я? — с опаской спросил Зимин.

Смирнов снова оценил его бледное лицо.

— Ты отправишься вместе с ним, — ответил лейтенант.

— Я могу быть полезнее здесь, — возразил сержант.

— Чем именно? — спросил Смирнов. — Фугасы с одной рукой устанавливать будешь? Нет уж, вали вместе с Сошниковым. Пусть оба инвалида находятся в одном месте.

Зимин нахмурился, но после небольшой паузы кивнул.

— Задача понятна.

— Не спеши! Для вас есть еще одно задание! Вы оба должны следить за своим состоянием, — добавил Смирнов.

Зимин обиженно закатил глаза.

— Леш, ну не начинай.

— Повторю ещё раз, — ответил Смирнов. — Специально для непонятливых… Инвалидов! Если вам станет хуже — прекращаете работу и отправляетесь в госпиталь.

— Понял, — немедленно согласился я.

Сержант промолчал, покусывая губу.

— Зима, я не шучу! — повысил голос лейтенант. — Если у тебя опять воспаление начнется и тебе, как Тарасу Косуле, руку оттяпают?

Сержант поморщился.

— Есть, товарищ лейтенант, — формально ответил сержант.

— Ну, всё. Брысь с глаз моих долой! — улыбнулся Смирнов. — Можете взять «Цюндапп». Гаврилюку он еще не скоро понадобится.

Я поднялся.

Сразу стало понятно, что дружеский троллинг про инвалидов возник не на пустом месте. Ноги сначала отказались уверенно держать вес, перед глазами появилась серая пелена, но через несколько секунд всё выровнялось.

Смирнов внимательно следил за моими движениями.

— Володя, ты уверен, что сможешь вести мотоцикл? — спросил он.

— Уверен, — ответил я. — Ехать недалеко. Поведу медленно.

Мы выбрались из окопа.

В километре впереди над прежней позицией всё ещё висели клубы дыма.

Солнце освещало развороченную землю, и даже отсюда были видны большие воронки. В центре бомбы легли кучно и там чернело большое выжженное пятно. Правее сохранились почти нетронутые ячейки, только слегка припорошенные пылью.

«Цюндапп» стоял чуть в стороне, за кустами, и после боя и налёта не пострадал. Машина пережила утро лучше нас обоих.

Я обошёл мотоцикл, привычно проверил руль, рычаги, колёса. Сел в седло, включил зажигание и нажал рычаг кик — стартера. От этого резкого движения голова сразу отозвалась тупой болью. В глазах на мгновение потемнело, однако зрение быстро восстановилось. Я выпрямился и подождал несколько секунд.

Зимин заметил мое состояние.

— Вовка, может, не надо? — спросил он уже без шутки.

— Надо, Зима, надо, — ответил я. — Пешком мы тем более далеко не уйдем.

— Есть ещё грузовик.

— Ребятам сейчас точно не до нас будет. Не нужно их отвлекать на эвакуацию двух… инвалидов!

Сержант мрачно кивнул и сказал, залезая в коляску:

— Ладно, поехали.

Я снова нажал на рычаг стартера.

На этот раз никаких неприятных ощущений не появилось.

Двигатель «Цюндаппа» схватил со второго раза, несколько мгновений работал неровно, потом выровнялся. Я прислушался не к двигателю, а к собственному состоянию. Но вроде бы не так всё было плохо — голова оставалась тяжёлой, но в глазах не двоилось. Тошнота не усиливалась.

Можно ехать, не опасаясь влететь в забор.

Я включил передачу, отпустил сцепление и осторожно прибавил газ.

«Цюндапп» выбрался на дорогу и двинулся к станции.

День только начинался.

Глава 3

К мастерским мы добрались без приключений, и уже одно это казалось почти подарком. «Цюндапп» послушно катился по пыльной улице между домами, коляска на каждой выбоине подбрасывала Зимина, а мне приходилось всё время держать скорость ниже привычной, чтобы голова снова не начала плавать вместе с окружающими заборами, деревьями и крышами. Солнце поднялось уже довольно высоко, утренняя прохлада быстро исчезала, над мостовой дрожал нагретый воздух, и город, несмотря на следы «прилётов», выглядел странно обыденно. В некоторых дворах висело бельё, оставленное хозяевами ещё до эвакуации, в палисадниках цвели мальвы, под заборами росла лебеда.

Территорию станции я увидел издали. Взрыв боеприпасов словно вырвал из неё середину, оставив по краям отдельные уцелевшие корпуса, которые каким — то чудом не сложились от ударной волны. Кое — где рельсы выгнуло дугами, некоторые участки путей исчезали под завалами обугленных досок и погнутого железа, а в центре чернела огромная выжженная зона, от которой даже теперь тянуло гарью.

Железнодорожные мастерские располагались в стороне от основной полосы разрушений. Это были отдельно стоящие кирпичные корпуса, разбросанные на большой площади без всякого плана, как обычно бывает с хозяйством, которое строилось десятилетиями, разрастаясь по мере необходимости. Один корпус стоял ближе к путям, другой прятался за двумя длинными складами, третий был отделён от остальных узким проездом, заросшим по краям травой. Мастерская электриков находилась на отшибе. Ворота были распахнуты, изнутри доносился металлический звон.

Я свернул во двор и остановил «Цюндапп» у стены, недалеко от входа. Только сейчас понял, насколько сильно устал держать руль. Пальцы словно одеревенели, ладони покалывало, а в висках снова появился тупой тяжёлый стук.

Зимин выбрался из коляски осторожно, помогая себе здоровой рукой, и поморщился, когда задел раненую о край борта.

— Ну как тебе поездочка? — спросил я, слезая с мотоцикла и несколько секунд ожидая, пока земля перестанет едва заметно качаться.

— В следующий раз я потребую подушку, — проворчал Зимин, придерживая раненую руку. — И желательно перину под задницу.

— Напиши рапорт Смирнову, — усмехнулся я. — Укажи, что без перины разведка теряет боеспособность.

— А ты подпишешь, как новый командир взвода? — спросил Зимин.

— Разумеется, — ответил я. — Как второй инвалид Крымской войны.

Зимин улыбнулся и кивнул на дверь.

— Пошли искать твоего волшебника, — предложил он. — Посмотрим, чего он там нашёл.

Я вошёл первым.

Внутри мастерской царил прежний рабочий беспорядок. На верстаках лежали инструменты, провода, клеммы, полуразобранные пакеты реле, у стены стояли три аккумулятора. Седой «Митька», бывший ученик Корбута, возился с каким — то непонятным механическим прибором, знакомые ребята из «электрической бригады» работали рядом, а у дальней стены я увидел двух незнакомых пожилых мужиков, которых раньше здесь не встречал.

Старый мастер появился из — за высокого стеллажа, неся в руках длинный кусок стального профиля. Увидев меня, остановился и расплылся в довольной улыбке.

— Ну, наконец — то, военный, — радостно сказал он, кладя заготовку на верстак. — Я уже думал, ты решил, что я и в одиночку отлично справлюсь, и больше не придёшь.

— Прости, Петрович, — ответил я, — Важные дела задержали. То понос, то золотуха.

Корбут окинул меня внимательным взглядом.

— Вижу, что ты, парень, толком и не оклемался, еле на ногах стоишь, — заметил он. — Хорошо тебе вчера прилетело?

— Слишком хорошо, — ответил я.

Зимин подошёл ближе.

— Максим Петрович, знакомьтесь, — сказал я. — Сержант Зимин, мой командир взвода.