Июль 1941 года. Книга 5 (СИ), стр. 48

— Точно тринадцать танков? — спросил Недвигин, не поднимая на меня глаз.

— Пересчитывал несколько раз, товарищ генерал, — подтвердил я. — Двенадцать «четвёрок» и одна командирская «тройка».

— Артиллерию видел? — продолжил генерал, машинально проводя карандашом от Клёнников в сторону Пинска.

— Не обнаружил, — осторожно сформулировал я. — На старой позиции батареи уже нет. В самой роще орудий тоже не видел, но часть её закрыта деревьями.

— Выдвижение в нашу сторону началось? — вмешался Бардеев, внимательно глядя на меня.

— Пока я за ними наблюдал — нет, товарищ майор, — ответил я. — Танки и бронетранспортёры стояли без движения, с заглушенными двигателями. Пехотинцы отдыхали. Я уходил оттуда, когда начало темнеть — немцы сидели на месте.

— А мост? — спросил Недвигин. — Он цел? Неужели по нему прошло столько тяжелой техники?

— Его явно ремонтировали и укрепляли, — ответил я. — И хорошо охраняют. Возле моста примерно два десятка солдат и два пулемётных гнезда.

— Значит, ничего не мешает противнику подтягивать подкрепления и боеприпасы, — задумчиво сказал Лобанов.

Недвигин больше ничего не спросил. Он склонился над картой и несколько секунд водил карандашом вдоль дороги, соединяющей Клённики с южной окраиной Пинска. Лобанов и Бардеев обменялись коротким взглядом. Теперь, когда цифры прозвучали вслух, даже мне они показались пугающими. Все прекрасно понимали, какую угрозу представляли больше дюжины танков для потрёпанной обороны.

— Если Бондаренко выйдет к городу к вечеру, а немцы полезут раньше, он может ударить им во фланг, как днем ранее Бардеев, — задумчиво произнёс Лобанов, наклоняясь над столом. — Зависит от того, где именно они встретятся.

— Не думаю, что они еще раз повторят такую глупость — оставят открытый фланг, — мотнул головой Бардеев. — Теперь у них гораздо больше техники, и…

— Пока не будем гадать, — оборвал его Недвигин, но без раздражения. — У нас есть факты: двадцать восьмой найден, люди живы, знамя сохранено, дорога через болото существует. Возле Клёнников новая группировка. Так давайте подумаем, что можно сделать в данных обстоятельствах.

Генерал постучал карандашом по карте и задумался. Я видел, что он уже мысленно переставляет подразделения, прикидывает резервы, вспоминает количество оставшихся патронов и снарядов.

Смирнов перехватил мой взгляд и мотнул головой на выход. Это было правильно. Моё дело состояло в том, чтобы сходить, посмотреть, вернуться и доложить. Дальше за работу принимались люди, у которых на петлицах было значительно больше геометрии.

Я козырнул Недвигину, развернулся и вышел из кабинета. Лейтенант догнал меня в коридоре и придержал за рукав, в упор рассматривая с головы до ног. Особое внимание ротного ожидаемо привлекли забинтованные кисти и тёмные бурые пятна на гимнастёрке.

— Сошников, а где Зимин и остальные? — спросил Смирнов, нахмурившись. — И что, мать твою, с тобой произошло? Ты выглядишь так, будто тебя через мясорубку протащили.

— Товарищи остались на хуторе, — пояснил я. — Им нужно встретить полк Бондаренко и показать дорогу через гать. А это… — я поднял перебинтованные руки. — Возле Клёнников нарвался на немецкий дозор. Пришлось сойтись врукопашную.

Смирнов посмотрел на засохшую кровь.

— Твоя?

— В основном немецкая, — успокоил я его. — У меня только ладони пострадали.

— «Только ладони», — передразнил лейтенант без всякого веселья. — Немедленно в госпиталь!

Я даже не сразу понял, что приказ относится ко мне.

— Товарищ лейтенант, да чего туда ехать? — возразил я, машинально посмотрев на руки. — Пальцы порезал, ерунда. Само заживёт.

— Сошников, я тебе сейчас русским языком приказал ехать в госпиталь, — голос Смирнова стал жёстче. — Или ты внезапно решил, что после присвоения звания сержанта сам себе врач, командир и медицинская комиссия в одном лице?

— Да я не спорю, товарищ лейтенант, — попытался отступить я. — Просто там и без меня работы хватает.

Смирнов шагнул ещё ближе и неожиданно рявкнул:

— Такими вещами не шутят! Хватит с меня одного Зимина с нагноением. Раны надо очистить и продезинфицировать, а не замотать грязной тряпкой! Я тебе приказ отдал или совет спросил, Сошников?

— Приказ, товарищ лейтенант, — признал я, поняв, что дальнейший спор только ухудшит положение.

— Вот и выполняй, — отрезал Смирнов, уже тише, но всё ещё сердито. — Сначала госпиталь. Врач посмотрит, обработает, перевяжет, как положено. Потом можешь снова изображать бессмертного.

— Есть, товарищ лейтенант, — сдался я. — Еду в госпиталь.

— Вот и отлично, — удовлетворённо произнёс Смирнов и повернулся к двери кабинета. — Жду тебя через час. Нет… Через два!

«Прага» по — прежнему стояла возле входа. За время доклада солнце поднялось над крышами и осветило дома тёплым золотистым светом. Я не стал задерживаться. Залез в кабину, запустил двигатель и поехал знакомой дорогой, уже не обращая особого внимания на улицы, которые за последние дни успел изучить лучше, чем многие районы собственного города в прошлой жизни.

Госпиталь уже проснулся. За большими окнами угадывалось движение, хлопали двери, слышались голоса и звон посуды. Я остановил грузовик у крыльца, и поднялся по ступеням. Но даже не успел протянуть руку к ручке двери — она распахнулась мне навстречу.

На пороге стояла Елизавета Игоревна. Она как будто каким — то особым врачебным чутьём почувствовала приближение очередной неприятности. Главврач выглядел всё такой же уставшей: худое лицо, тёмные круги под глазами, седые волосы убраны под косынку, на белом халате возле кармана небольшие бурые пятна. Но взгляд оставался ясным и цепким. Увидев меня, Корсакова остановилась, посмотрела сначала на лицо, потом на гимнастёрку и наконец на замотанные ладони.

— Красавчик, опять ты! — протянула она с таким выражением, словно встретила давно ожидаемое стихийное бедствие. — У меня уже складывается впечатление, что ты принципиально приезжаешь сюда только в таком виде, чтобы не дать мне заскучать. В прошлый раз хотя бы кровью с головы до пят не был залит, зато ходил с трудом.

— Я тоже рад вас видеть, Елизавета Игоревна, — приветствовал я её. — На этот раз вообще ничего серьёзного. Меня Смирнов сюда насильно отправил.

— Конечно, — без малейшего сомнения согласилась главврач. — Все мои пациенты совершенно здоровы. Их исключительно злые командиры хватают за штаны и силой тащат к врачу. А теперь покажи ладони.

— Я их уже перевязал, — сообщил я, поднимая руки вверх, словно сдаюсь. — Видите, даже вполне прилично получилось.

— Вижу, — сухо подтвердила Корсакова. — Особенно хорошо вижу кровь, которая через твои «приличные» повязки снова проступила. В перевязочную, бегом!

Спорить второй раз за десять минут не хотелось, тем более Смирнов действительно приказал показаться врачу, а не просто отметиться у дверей госпиталя. Я послушно двинулся за Елизаветой Игоревной по коридору. Знакомое помещение встретило запахом спирта и карболки. У дальней стены стояли столы с металлическими лотками, банками и инструментами, у ближней — кушетки и стулья. Корсакова указала на стул и начала готовить всё необходимое, двигаясь быстро и без лишней суеты.

— Садись, красавчик, — распорядилась она. — И только попробуй мне сейчас рассказать, что времени нет.

— Даже не собирался, — заверил я, устраиваясь на стуле. — У меня сегодня удивительно послушное настроение.

— Значит, дело действительно серьёзное, — усмехнулась она и взялась за край бинта на левой кисти. — Кстати, раз уж ты снова здесь, вопрос: Аксинья до своих добралась?

— Не знаю, Елизавета Игоревна, — честно признался я. — Мы довезли ее до хутора. Там было безопасно. На рассвете она собралась и ушла к своим. От провожатого отказалась. Больше мы её не видели.

Корсакова на секунду остановилась, но почти сразу продолжила разматывать бинт.

— Все — таки одна пошла, — нахмурилась она. — В её возрасте, через леса, когда вокруг немцы шляются?