Июль 1941 года. Книга 5 (СИ), стр. 47
Я повернул ключ — не успевший остыть двигатель сразу схватил. На позициях уже знали, что едут свои, но ближайшие часовые все равно проводили машину настороженными взглядами. Моряк сидел справа, автомат держал между коленями стволом вниз и постоянно смотрел вперёд, словно заранее высматривая «нервных патрульных».
Небо уже посветлело достаточно, чтобы ехать без фар, но я все равно оставил их включенными, чтобы нас было видно издалека.
Первый патруль остановил нас почти сразу после выезда с окраины. Трое красноармейцев стояли у перекрёстка, и сразу подняли винтовки, заметив немецкий грузовик. Я заранее сбросил скорость и остановился, не дожидаясь окрика.
— Кто такие? — спросил старший патруля, подходя ближе.
Моряк высунулся из окна и насмешливо козырнул.
— Свои, товарищи! Машина трофейная, едем из южного сектора по распоряжению капитан — лейтенанта Максимова, — громко объяснил он и, увидев, что винтовки всё ещё не опустили, добавил: — Пароль «Мушка».
Красноармеец сразу немного расслабился, но к кабине всё — таки подошёл.
— Куда направляетесь? — уточнил он, заглядывая внутрь.
— В штаб дивизии, — пояснил проводник. — Доклад срочный, поэтому задерживаться не можем.
— Проезжайте, — разрешил красноармеец, отходя в сторону. — Только на следующем перекрёстке добровольцы стоят. Они мужики серьезные, с ними лучше не шути, морячок.
— Поняли, — отозвался моряк и махнул мне рукой.
Я включил передачу и двинулся дальше.
— Вот о чём Максимов говорил, — заметил мой проводник, когда первый пост остался позади. — Если бы ты один ехал, уже нашпиговали бы свинцом.
Второй патруль показался метров через восемьсот. Здесь стояли добровольцы — взрослые мужики в гражданской одежде.
Увидев «Прагу», они среагировали значительно активнее красноармейцев. Двое выскочили прямо на дорогу, остальные разошлись в стороны и взяли нас на прицел.
Я остановился метрах в двадцати.
— Не стрелять! Свои! — сразу крикнул моряк через открытое окно.
— Пароль! — потребовал доброволец в кепке, не опуская винтовки.
— «Мушка»! — ответил проводник и сердито добавил: — Южный сектор, рота капитан — лейтенанта Максимова. Машина трофейная!
Доброволец приблизился, держа винтовку перед собой.
— А кто это за рулём? — с подозрением спросил он.
— Сержант Сошников, — пояснил моряк. — Только что вернулся из разведки. Везёт важные сведения в штаб. Не задерживайте.
— Документы покажите, — потребовал доброволец.
Я уже потянулся к карману, но от движения правая кисть неприятно дёрнула болью. Я поморщился. Моряк заметил это и нахмурился.
— Товарищ, ты же видишь, у человека обе руки перевязаны, — раздражённо сказал он. — Пароль услышал, меня по форме видишь, так чего прицепился? Потом сам Недвигину будешь объяснять, почему разведчика с важными данными задержали.
Упоминание комдива подействовало. Доброволец ещё раз внимательно посмотрел на меня, потом на окровавленную гимнастёрку и наконец опустил винтовку.
— Ладно, проезжайте, — нехотя разрешил он.
Мы поехали дальше.
— Они правильно делают, — заметил я, когда перекрёсток остался позади. — Лучше пять минут потерять, чем однажды пропустить настоящих немцев.
— Правильно, — согласился моряк. — Только у нас теперь на каждой улице своя маленькая крепость. Пока каждый нас проверит, уже полдень наступит.
К счастью, остальные посты мы миновали довольно быстро — красноармейцам было достаточно услышать пароль. И через пятнадцать минут мы подъехали к знакомому зданию штаба. Часовые возле дверей ошарашенно уставились на незнакомый грузовик, но оружие поднимать не стали.
Я подвёл «Прагу» почти к самому входу, заглушил двигатель и с облегчением выдохнул.
Доехал.
Успел.
Солнце ещё не взошло.
У нас был шанс хорошенько подготовиться к новой немецкой атаке.
Глава 18
Я выбрался из кабины, забросил автомат на плечо и направился к входу. Моряк, которого Максимов дал мне в проводники, тоже вылез из «Праги», но сразу, махнув мне рукой, отправился в обратный путь — его задание было выполнено. Часовые возле дверей узнали меня, поэтому никаких вопросов не задали, лишь покосились на окровавленную гимнастерку.
В штабе привычно пахло бумагой, пылью и чернилами. Из кабинета Недвигина доносились негромкие голоса.
Я постучал, услышал разрешение и вошёл. Возле большого стола собрались почти все знакомые мне командиры 75–й дивизии. Недвигин стоял над разложенной картой, опираясь ладонями о край столешницы. Справа от него расположился Лобанов, слева Бардеев. Смирнов скромно притулился на углу, а Метёлкин, непостижимым образом выглядевший аккуратно, стоял за плечом комдива с планшетом под мышкой и что — то записывал в блокнот.
Моё появление заметили сразу. Разговор оборвался, Недвигин поднял голову, несколько секунд рассматривал меня, скользя взглядом по засохшей крови на форме, но ничего спрашивать генерал не стал.
Я остановился перед столом и вытянулся.
— Товарищ генерал, разрешите доложить результаты разведки? — обратился я к Недвигину, стараясь говорить четко, хотя после нескольких часов непрерывной беготни голос звучал хрипловато.
— Докладывай, Сошников, — разрешил генерал, сразу отложив карандаш. — Нашли двадцать восьмой полк?
— Нашли, товарищ генерал, — подтвердил я. — Майор Бондаренко жив. Полковник Мартыненко жив, полковник Селезнёв тоже. Знамя дивизии цело и находится у них.
Реакция оказалась именно такой, какой я ожидал. Недвигин не улыбнулся и не произнёс ничего торжественного, но лицо его заметно изменилось: напряжение вокруг глаз исчезло, плечи чуть расправились. Лобанов шумно выдохнул и покосился на Бардеева, тот в ответ медленно кивнул, словно услышанное подтверждало надежду, которую до этого боялся сформулировать вслух. Смирнов вообще расплылся в широкой улыбке, только Метёлкин сохранил служебную серьёзность.
— Вот это действительно хорошая новость, — с удовлетворением произнёс Недвигин. — Сколько людей у Бондаренко?
— Около девятисот человек пехоты, товарищ генерал, — ответил я. — Вместе с артиллеристами, примерно полторы тысячи. Полк сохранил управление, командиры подразделений на месте. Люди уставшие, но движутся организованно.
— Полторы тысячи… — негромко повторил Лобанов и посмотрел на карту. — Семён Иванович, это уже совсем другой разговор.
— Особенно если они сюда доберутся, — заметил Бардеев, и в его тоне не было пессимизма, только привычная командирская осторожность. — Между «нашли полк» и «полк вошёл в Пинск» сейчас могут оказаться сутки тяжелых боев.
Недвигин коротко кивнул.
— Правильно, Яков Иваныч. Поэтому слушаем дальше. Сошников, когда полк сможет выйти к нам?
— Я показал Бондаренко путь через гать, — доложил я. — А то они дошли до Клёнников и уперлись в немецкий заслон. Если по пути с ними ничего не случится, к вечеру колонна должна выйти к Пинску.
Я выдержал короткую паузу. Самая приятная часть доклада закончилась, и теперь следовало испортить настроение всем присутствующим.
— Если только у самого города сразу не попадут под немецкую атаку, — добавил я.
Недвигин мгновенно насторожился.
— Ты обнаружил что — то по дороге?
— К сожалению — да, товарищ генерал, — уныло кивнул я. — Немцы сосредоточили возле Клёнников большие силы. В самой деревне вроде бы никого нет, но утверждать, что деревня пустая, не могу. Основная группировка находится в роще рядом с дорогой на Пинск. Я насчитал двенадцать средних танков, один командирский, восемь бронетранспортеров и около трёхсот пехотинцев.
В кабинете стало так тихо, что из коридора отчётливо донёсся скрип открывшейся двери. Недвигин медленно опустил глаза на карту. Лобанов придвинулся ближе, Бардеев тоже сделал шаг к столу, а Смирнов тихо присвистнул, хотя почти сразу прикусил губу, словно сам себя одёрнул. Я не стал сообщать дополнительные подробности. Всё, что требовалось командованию, уже прозвучало. Им совершенно не нужно знать, сколько времени я лежал в траве, через какой ручей ползал и каким образом два немца в «секрете» превратились в два трупа.